Зайки больно кусаются? - Тома Глуб

— Ну наконец-то! — громко, чтобы слышали все. — Наш кролик приехал!

Кто-то присвистывает. Кто-то смеется.

И я наконец понимаю.

Он просто хотел, чтобы я пришла вот так.

Я не помню, как дохожу до него на дрожащих ногах.

Помню только, что ноги словно идут сами, что пальто я так и не сняла и держу его на груди обеими руками, будто оно может меня спасти. Что музыка вдруг становится очень громкой…

Рома легко обнимает меня за плечи, и поворачивает к ребятам.

— Смотрите, какая красотка! Я же говорил!

— Ром, — произношу я тихо. — Что происходит?

— Что такое, солнце? — он делает невинные глаза, но в них пляшут искорки.

— Ты сказал, что все будут в костюмах…

— Ой, да ладно, — он смеется и тянет за отворот моего пальто. — Ну снимай уже, дай народ полюбуется. Ты ради этого столько готовилась…

Я вцепляюсь в пальто.

— Ты обманул меня…

— Дашка, это шутка, — он закатывает глаза и оборачивается к ребятам, как будто ищет поддержки. — Мы с парнями поспорили. Я сказал, что моя девушка мне настолько доверяет, что придет в чем я скажу. Они не верили. И вот, — он разводит руками, — я выиграл. Ты тоже выиграла, между прочим. Гордись.

Парни ржут. Я узнаю одного из них. Это Стас, они вместе с Ромой ездили на футбол. Он достает телефон и направляет на меня.

— Погоди, я сниму… Историческая минута.

— Не надо, — говорю я. — Стас, не надо, пожалуйста…

— Да я чуть-чуть… Снимай давай пальто…

— Да хватит уже стесняться, — Рома дергает пальто за воротник, и оно сползает с моих плеч и падает к ногам.

Я замираю.

Мне вмиг становится холодно. Хотя в зале жарко.

Взгляды вокруг устремляются на меня. Я вижу это четко. Они скользят по корсету, по ногам, по ушкам. Не восхищенно. Оценивающе…

Я наклоняюсь за пальто. Рома наступает на него ногой.

— Вот, — говорит он. — Так лучше.

— Ну, — говорит кто-то сзади, парень, которого я не знаю, с мерзким и неприятным смешком. — А она у тебя послушная…

Послушная…

Я слышала в свой адрес разное. Но это слово почему-то хуже всех. Оно словно про собаку, а не про человека.

Я чувствую, как алеют щеки, как щиплет в носу, как глаза моментально слезятся, и я поднимаю их к потолку. Я не буду плакать. Не здесь. Не при них…

— Ром, — я поворачиваюсь к нему и говорю почти шепотом, хотя внутри все горит от стыда и унижения. — Пожалуйста. Давай уйдем.

И вот тут его лицо меняется.

Он злится. Его лицо буквально косит от злости.

— Господи, Даша… — он говорит это с тем самым выдохом, который я ненавижу больше всего на свете. Снисходительно и зло смотрит на меня. — Не порть всем настроение. Ты можешь хоть раз в жизни просто посмеяться? Все нормально, всем весело, одна ты стоишь с лицом, как на похоронах.

— Мне не весело… Совсем не весело…

— Ну и кто виноват?

Он отворачивается к друзьям, и я остаюсь стоять, не понимая, что делать. Рома так и не отпустил ногой пальто и я могу прикрыться только руками. Стас снимает. Потом пересматривает снятое с каким-то странным удовольствием. Я слышу свой голос в его телефоне — тихое «пожалуйста», — и от этого становится совсем невыносимо.

Я не знаю, сколько это длится. Наверное, минуту. Может, две…

А потом что-то меняется.

Не сразу. Сначала музыка будто бы становится тише, хотя ее никто вроде не убавлял. Потом парни перестают смеяться. Стас опускает телефон. Рома оборачивается. И я вижу, что он смотрит куда-то поверх моей головы, и улыбка на его лице меркнет.

Я оборачиваюсь тоже.

Через зал к нам идут двое. Я сразу понимаю, кто это.

Первого я замечаю сразу. Наверное, потому что не заметить его невозможно. Это Глеб. У него белые волосы, такие же брови и ресницы, очень светлая кожа. На этом фоне глаза кажутся почти прозрачными.

Он высокий, широкоплечий, в темно-сером костюме, который сидит на нем слишком хорошо. Пиджак обтягивает плечи, под рубашкой угадывается крепкая грудь, и я зачем-то отмечаю все это сразу. Потом поднимаю взгляд на лицо. Резкие скулы, прямой нос, красивые полные губы.

Черт.

Он очень красивый. Настолько, что хочется рассматривать, даже если понимаешь, что лучше бы не надо так долго смотреть. И меня немного бесит, что я сейчас вообще не могу отвести от него взгляд.

Глеб идет через зал спокойно, будто никуда не торопится. Люди сами отходят в сторону, хотя он даже не смотрит на них. В нем нет показной важности или желания произвести впечатление.

Потом он смотрит на меня. Просто переводит взгляд своих голубых глаз, и у меня почему-то сжимается внизу живота. Не от страха даже — от чего-то другого, слишком похожего на волнение.

Рядом с ним идет Ник. Первое, что я замечаю, — темно-красные волосы, почти вишневые, растрепанные так, будто он только что запускал в них пальцы. На нем белая рубашка, расстегнутая у горла на несколько пуговиц, рукава закатаны до локтей.

Я невольно смотрю на его руки. Сильные предплечья, выступающие вены, край татуировки, уходящий под рукав. Потом взгляд сам поднимается выше — на шею, на линию ключиц в открытом вороте, на губы.

Он тоже красивый, только совсем по-другому. Острые скулы, темные глаза, чуть растрепанный вид и эта белая рубашка, которую он явно даже не пытался застегнуть нормально.

Есть в нем что-то опасное. Настоящее ощущение, что он сначала сделает, а потом уже подумает, стоило ли. И, к моему стыду, это цепляет.

Но Ник смотрит тоже не на Рому. Он смотрит на меня, прямо и слишком внимательно. Я жду усмешки, взгляда на ушки, какого-нибудь ехидного выражения — чего угодно, что заставит меня почувствовать себя еще большим посмешищем…

Он не смеется. Наоборот, его лицо становится жестче, челюсть напрягается, и в темных глазах появляется откровенная злость. Я даже замираю на секунду. Только очень быстро понимаю, что злится он не на меня.

И, кажется, они тоже не сразу поняли, что происходит.

Теперь поняли.

Ник останавливается в шаге от нас и говорит — негромко, но так, что слышно всем:

— Она правда не знала?

Тишина.

Никто не отвечает. Рома открывает рот и закрывает. Стас прячет телефон за спину.

Ник переводит взгляд с одного на другого, и в его взгляде что-то меняется.

— Ясно.

А Глеб ничего не говорит. Он просто подходит ко мне. Так близко, что я чувствую его парфюм, и снимает пиджак. Медленно.