Дарю счастье на 100 миллионов - Милана Усманова

– Муж.

– Вот с ним и решайте, да поскорее. Времени у вас немного.

Она ушла. А я лежала, смотрела в потолок и пыталась осознать: я умираю. В двадцать семь лет. Из-за пельменей.

Смешно. Или страшно. Наверное всё же последнее, потому что виновата в этом я одна.

Кирилл приехал вечером. Принёс дешёвые цветы с заправки, как я узнала по упаковке. Сел рядом, взял за руку.

– Ну что, Любочка? Что говорят врачи?

И я рассказала: про почки, про терминальную стадию, про пересадку, про пять миллионов.

Он слушал молча. Лицо не изменилось, только желваки заиграли на скулах.

– Пять миллионов, – медленно повторил он. – Это серьёзная сумма.

– Да.

– Надо подумать, где взять. Может, из оборотки вытащим, или кредит ещё один возьмём, – он задумчиво-устало потёр лоб. – Ты главное не переживай, ладно? Мы что-нибудь придумаем.

– Кирилл, – я благодарно сжала его руку, – спасибо.

– За что? – он улыбнулся своей обычной улыбкой победителя. – Ты моя жена. Я тебя не брошу.

Поцеловал меня в лоб и ушёл. А я лежала, держа в руках дешёвые цветы и почему-то чувствовала не облегчение, а холод. Какой-то странный, неправильный холод. Как в цеху на плюс четыре градуса.

На следующий день я проснулась рано. В палате было тихо, соседки ещё спали. За окном медленно, но неотвратимо светало. Я встала, держась за стену, ноги с трудом слушались, и побрела в туалет. Обратно шла медленно, так же вдоль стены, мимо ординаторской.

Не успела я дойти до палаты, как навстречу мне вышел молодой врач в белоснежном халате.

– Василькова?

– Да, – удивилась я.

– Ваш муж оплатил VIP-палату в платном отделении. Будете там одна, под особым присмотром, – он улыбнулся широкой, дежурной улыбкой. – И отныне я ваш лечащий врач, Сергей Сергеевич. Сейчас придёт медсестра, и перевезёт вас в инвалидном кресле для вашего удобства.

VIP-палата. Особый присмотр. Кирилл расщедрился. Может, я зря на него злилась? Может, он правда ищет деньги на операцию?

Новая палата оказалась почти как номер в хорошем отеле: отдельная ванная, телевизор на стене, кресло для посетителей, цветы на подоконнике. Даже бельё мягкое, не казённое. Медсёстры забегали каждые два часа, спрашивали, не нужно ли чего. Еду приносили на подносе с салфеткой.

– Ваш муж очень о вас заботится, – сказала одна из них, поправляя капельницу. – Такой внимательный мужчина. Вам повезло.

Повезло? Наверное.

Кирилл приходил каждый день. Приносил фрукты, журналы, держал за руку. Говорил правильные слова: «Ты поправишься», «Мы справимся», «Я люблю тебя». Я слушала и очень хотела ему верить.

Света тоже заходила. Сидела в кресле, листала телефон, иногда поднимала глаза и улыбалась мне той самой улыбкой подруги детства: «Держись, Любка. Скоро выберешься отсюда».

На третий день мне стало хуже.

Началось с сильной, выворачивающей наизнанку рвоты, потом закружилась голова, потемнело в глазах, и я снова провалилась в темноту. Очнулась от голосов. Это были врачи, отдававшие медсёстрам какие-то команды. Меня кололи, подключали какие-то аппараты, а я плыла в тумане, не понимая, где заканчивается явь и начинается бред.

К вечеру отпустило. Я лежала, обложенная проводами и трубками, слабая, как новорождённый котёнок. В вену тянулась прозрачная трубка капельницы, по ней медленно стекала какая-то жидкость. Лекарство.

Я, обессиленная, задремала.

Проснулась от неясной тревоги, кольнувшей сердце. Палата тонула в полумраке. За окном царила непроглядная ночь. Свет лился лишь от аппаратуры: зелёные и красные огоньки, тихое попискивание монитора.

Мой взор соскользнул в сторону двери, где застыли два размытых силуэта. Я проморгалась, чтобы глазам вернуть чёткость. И вот я смотрю на самых близких для меня людей, на Кирилла и Свету.

Я хотела спросить, что они тут забыли в столь поздний час? Но язык не слушался. Тело было ватным, тяжёлым. Веки закрывались сами собой. Что мне вкололи? Почему так сложно двигаться? Муж с подругой подошли к кровати. Кирилл встал слева, Света замерла справа. Как конвоиры, или как палачи.

Кирилл наклонился к моему уху. Его дыхание было тёплым, а слова взрезали нутро острейшим скальпелем.

– Любочка, – прошептал он нежно, – мне очень жаль. Правда, жаль. Ты была хорошей женой, работящей и талантливой. В этом мне с тобой реально крупно повезло!

Была. Он сказал «была». Я попыталась открыть глаза шире, но веки словно налились свинцом.

– Но пять миллионов на операцию… – он печально вздохнул, – это слишком много. Ты же понимаешь, ты сама всегда была за рациональный подход.

С другой стороны склонилась Света, её голос был деловитым, скучающим:

– Даже если бы мы потратились на пересадку, ты бы стала балластом. Не смогла бы работать в цеху, пришлось бы постоянно покупать тебе лекарства, соблюдать диету из дорогих продуктов. Ты бы стала по-сути инвалидом, а кому это нужно? Уж точно ни Кириллу, ни мне. И тебе тоже не нужно.

Она говорила обо мне, как о сломанном оборудовании, которое необходимо списать, утилизировать.

– А страховка покроет кредит полностью, – продолжил Кирилл. – Сто миллионов, плюс двадцать сверху. Мы всё проверили. Так что, сама понимаешь, математика простая.

Я хотела закричать, но из горла вырвался только слабый хрип.

– Тш-ш-ш, – Света погладила меня по волосам, и от этого прикосновения стало физически тошно. – Не мучайся. Мы же не звери, всё сделаем быстро. Ты просто уснёшь.

В руке Кирилла блеснул шприц. Прозрачная жидкость внутри, миллилитров пять, не больше.

– Это почти невозможно обнаружить, – сказал он будничным тоном, как будто объяснял рецепт соуса. – Если не знать, что искать. А никто не будет искать. Ты же была больна. Почки отказали раньше отмеренного срока, так бывает.

Он взял трубку капельницы, нашёл порт для инъекций.

– Прощай, Любочка.

Игла вошла в резиновую мембрану, большой палец надавил на поршень. Я смотрела, как прозрачная жидкость медленно смешивается с лекарством в трубке, перевела взор на сосредоточенное, спокойное лицо Кирилла. Он не нервничал, не боялся. Просто сделал то, что задумал. И, видимо, задумал давно.

– Не будь такой дурой в следующей жизни, если она, конечно, у тебя будет, – торжествующе хмыкнула Света и отступила в тень.

Кирилл вынул шприц, спрятал в карман. Посмотрел на меня в последний раз:

– Не держи зла, Люба. Это просто бизнес.

Холод пополз по венам к плечу, к сердцу. Медленный, неумолимый. Тем временем мои убийцы