Конгруэнт - Вероника Десмонд

Из-за текущего ракурса трудно определить, труп мужчины или женщины.

Мое дрожащее тело горит от напряжения. Единственное, что я чувствую, – это чистый ужас.

Длинные пальцы поправляют очки, прекратив работу лопатой.

А затем дьявол медленно, слишком медленно поднимает голову, и мое дыхание обрывается, когда его спокойный глубокий голос раздается в воздухе:

– Ты можешь встать.

Срань господня. Клянусь, мое сердце перестает биться.

– Должно быть, неудобно сидеть в такой позе все это время.

Он слишком красив для монстра и достаточно впечатляющий, чтобы быть хищником, который хоронит жертву в одиноком лесу, на заброшенном кладбище, где уже давно не ступала нога человека.

Больше он ничего не говорит.

Просто смотрит.

В то время как тошнота стягивает мое горло и просится вырваться наружу. Не в силах терпеть, я падаю, опершись на ладони, и очищаю желудок.

К черту это дерьмо.

Я встаю и медленно делаю шаг назад, а потом еще один, и еще, пока не ухожу от него достаточно далеко, чтобы наконец повернуться спиной и сорваться с места.

Каждый вдох дается с болью, но я бегу так быстро, как только могу, больше не оглядываясь и не смотря по сторонам. Низкие ветки болезненно хлещут по открытым участкам кожи. Из-за дождя одежда промокает до нитки и противно липнет к телу.

Адреналин бешено пульсирует по венам, отдавая грохотом пульса в ушах. Каждое движение, каждый звук превращается в симфонию хаоса.

Неестественно карие глаза, стальные, пронизывающие до костей, паразитируют в сознании.

В груди расцветает боль от холода и паники. Недостаток кислорода сжимает внутренности – и я роюсь в кармане, чтобы достать ингалятор.

Слабые отголоски тумана струятся по земле, как яд, проникающий в поры. Деревья, искривленные вековыми ветрами, шепчут мне, подобно старику, кричащему пророчество:

«Ты умрешь.

Ты должна умереть. Изабелла, это искупление.

Ты видишь ее? Ты видишь?»

Приступ всегда наступает почти незаметно.

Сначала легкий спазм в груди, как будто на дне просыпали осколки битого стекла, а затем наступает сухой мучительный кашель. Грудь не расширяется. Вонь никуда не уходит. Учащенное дыхание чередуется с полным отсутствием вдоха.

Не в состоянии дышать, я останавливаюсь, сгибаясь пополам и задыхаясь от непроходящего кашля. Мои руки дрожат, кожа покрывается испариной, я подношу ингалятор к губам.

Щелчок.

Порция лекарства обволакивает гортань, и я делаю усиленный вдох, чувствуя, как запах сырости и мокрой земли проникает в больные легкие.

Через двадцать секунд облегчение проносится по каждому дюйму тела, а затем я замираю, слыша, как сквозь дыхание сильного ветра прорывается тихий звук волн и подобие собачьего лая.

Что за чертовщина?

Волосы на затылке встают дыбом.

Я цепляюсь за ствол, обдирая ладони, и делаю усилие, чтобы двинуться дальше. Ботинки проваливаются в гниющие листья, сердце гремит, как барабан, но я продолжаю бежать.

Кровожадное рычание становится громче, разносится эхом, пока безмолвные крики вырываются из моего горла.

В конце концов я выхожу к обрыву, задыхаясь от приступа. Ледяной ветер треплет волосы, волны бьются о скалы, пенятся, стремясь разрушить все до основания.

Когда я была ребенком, мне запрещали подходить так близко к пропасти.

Я видела много трупов, однако один намертво запечатлелся в сознании: кости сломаны, словно тонкие ветки, гротескно искривленная поза, густая алая кровь, текущая изо рта моей матери.

…Поймай ее!

Я чувствую его прежде, чем оборачиваюсь.

Ощущаю, как он наблюдает за моими страданиями, выражением муки на лице, когда дрожь сотрясает меня до основания.

Мужчина стоит, расслабленно прислонившись к дереву, пока двое его гребаных доберманов медленно приближаются, собираясь откусить от меня кусок живой плоти.

Подняв подбородок, я пячусь и кричу, несмотря на спазм в горле:

– Я ничего не видела, окей?

Он не двигается и тем более не отвечает, будто ответ для него, блядь, слишком накладен.

– Мне плевать на серийных убийц. – На самом деле я не лгу. – Пожалуйста, оставь меня в покое!

Одна из черных тварей открывает пасть, демонстрируя острые зубы и мокрый язык. Гулкое рычание эхом проносится в зловещем воздухе, как ржавый металл, скребущий по кости.

Мое чертово дыхание останавливается.

– Отзови собак.

Он слегка улыбается, из-за чего его тонкие губы искривляются при едва слышимом шепоте.

Бешеные твари бросаются на меня одним рывком. Прежде чем я успеваю сделать вдох, два тяжелых тела сбивают меня с ног. Невыносимая боль вспыхивает в моей шее, когда в нее вонзаются клыки. Я вырываюсь, борюсь, кричу, пытаюсь сбросить собак с себя, но они не останавливаются, продолжая разрывать меня на части.

Громкое рычание оглушает. Я прикрываю голову руками и ползу в сторону обрыва, проклиная тот самый день.

Наверное, я всегда знала, что Бог бессилен. Что его чудо никогда меня не коснется.

Но я не умру сегодня. Только не на этой гребаной земле.

Ударив локтем одну из собак, я пинаю другую и быстро поднимаюсь на ноги, чтобы оттолкнуться и прыгнуть.

Сильный удар о воду выбивает из меня дыхание.

Сначала происходит дезориентация, шок от ледяной воды пронзает мои внутренности и электризуется на поверхности. Я пытаюсь совладать с онемевшими конечностями, подстегиваемая вырабатываемым адреналином, но волны раз за разом накрывают меня с головой, сжимаясь вокруг шеи удавкой, прежде чем я успеваю нормально вдохнуть.

Соленая вода безжалостно разъедает все открытые раны.

Легкие горят так сильно, что приближающаяся смерть несется на меня со скоростью урагана.

Чтобы заглушить приступ, я зажмуриваю глаза, выкрикивая слова Перикла, когда особенно сильная волна ударяет меня со всей силы:

«О звезды гневные! Уймите ярость! / Дождь, ветер, гром! Пред вами только смертный…»

В ушах стоит непрекращающийся звон, будто сам дьявол решил сыграть симфонию таких громких звуков, что все они перекрывают мой крик, который тонет с каждой тщетной попыткой выплыть на поверхность.

«…Который вам подвластен. Мне велит / Природа уступить и покориться».

Меня охватывают паника и беспросветный ужас.

Я пытаюсь снова. Снова и, черт возьми, снова, но холод, бьющий меня не хуже Северного моря в развернувшийся шторм, уже начинает проникать в сердце.

«Безжалостно меня швыряло море…»

Я чувствую, как легкие сдаются, как каждое движение становится все медленнее… медленнее… медленнее.

Нет, нет, нет!

Я больше не пытаюсь плыть. Я дергаюсь, ловя несуществующий вдох. Вода хлещет в лицо, в рот, закладывает уши. Я пытаюсь вдохнуть, но глотаю воду.

«…На берега… скалистые…»

Я вскрикиваю, когда меня швыряет прямо в скалы, выбивая весь дух. Удар пришелся на всю правую часть тела, и я с ужасом ощущаю, как