Жестокие тайны - Морган Бриджес

Поворачиваю за угол – а вот и она, помяни черта… Мать похожа на картину художника, прекрасную и величественную, любоваться которой можно только издалека. Или на холодную мраморную статую, не способную проявлять чувства.

Или кого-то защитить.

– Ксавье, – говорит она, чуть склонив голову.

– Мама, – отзываюсь я, сохраняя нейтральное выражение лица.

Она смотрит на меня своими ледяными голубыми глазами, потом отводит взгляд. Если бы я мог предположить, что хоть немного ей дорог, решил бы, что она не может смотреть мне в глаза из-за чувства вины. Но я слишком хорошо ее знаю.

– Как ты? – с формальной вежливостью спрашивает она.

– Все хорошо.

Я в ответ не интересуюсь, как ее дела. В отличие от нее, я не трачу время на пустые любезности. Были времена, когда я готов был со слезами молить мать сказать мне доброе слово, но она всегда была на стороне отца. И это никогда не изменится.

Впрочем, причина подобной преданности – страх, а вовсе не любовь и привязанность. Не те чувства, что Делайла испытывает к Бенджамину. Я бы что угодно сделал, чтобы она так же относилась ко мне.

Мать деликатно откашливается.

– Отец ждет тебя.

Эта фраза могла бы стать девизом наших отношений. Если их вообще можно назвать отношениями. Мать кутается в отстраненность, как в плащ, не то еще, не дай бог, проявит какие-никакие чувства, вот же ужас.

Кого она боится? Отца? Конечно.

Меня? Возможно.

– Знаю, – отвечаю я.

– Очень хорошо.

Коротко кивнув, иду дальше. Говорить больше не о чем. Надежда на теплое общение между нами умерла в тот день, когда она предала меня.

Я останавливаюсь перед кофейного цвета дверью в кабинет отца. Коротко стучу и получаю разрешение войти в ад.

Также известный как отцовское святилище.

Закрываю за собой дверь. Это место величественнее королевского двора. Пахнет тут старой кожей, полированным деревом и слегка сигарами. Отец сидит за массивным дубовым столом, позади него высятся книжные полки.

– Ксавье. – Отец откладывает бумаги и поднимает глаза на меня. – Полагаю, тебе есть что сообщить о пацане Маккензи?

Нам с Бенджамином обоим по восемнадцать, но отец и меня считает мальчишкой, который без постоянного контроля тут же взбунтуется.

– Утром он уехал в Саут-Харбор, наверно, уже добрался.

Отец внимательно разглядывает меня своими серыми глазами. У нас не только цвет глаз одинаковый, но и взгляд – холодный и твердый.

– Нам удалось засунуть Маккензи туда, но мы выиграли только первый бой, – произносит он. – Удержать мальчишку там будет сложнее.

Я молчу. Каждое слово, каждое движение этих чертовых шахмат, в которые меня с детства заставляли играть, – часть отлично выверенной стратегии. Одно неловкое движение – и ты потеряешь не просто пешку.

– Есть у него какая-то слабость, на которую мы можем надавить?

Делайла.

Так и вижу ее – зеленые глаза сверкают, губы смеются. На мгновение я даже забываю, где я, кто я и что прямо передо мной угроза.

Одна мысль о ней может меня погубить.

В груди тесно, отчаянно стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. За годы инстинкт самосохранения научил меня себя контролировать, и сейчас я выбрасываю из головы все мысли о Делайле. Для отца все хорошее, что появляется в моей жизни – угроза. И он не задумываясь ее устранит.

Или хуже, заставит меня это сделать.

– Его нетрудно будет подчинить, – заявляю я, тщательно подбирая слова. – Ничто его дома не держит.

– Девушки нет?

Не знаю, встречается ли он с Делайлой, но это и не важно. В любом случае долго эти отношения не продлятся. Возможно, я и не стану его убивать, чтобы забрать Делайлу себе. Но всегда есть другие способы.

А в этом отношении… никаких рамок у меня нет.

Заставляя меня изучать техники боя и приемы для самообороны, отец наверняка и подумать не мог, что я стану использовать их ради девчонки. Признаться честно, мне тоже это не приходило в голову. Делайла – единственное в моей жизни, чего я не предвидел.

Но теперь развидеть ее я уже не могу.

Да и не хочу.

– Я несколько дней за ним наблюдал и не заметил никаких признаков отношений.

– Хмм. – Отец задумчиво трет подбородок. – Впрочем, неважно. Есть и другие способы управлять людьми. Не теряй его из виду, выясни слабые места и как мы можем их использовать. Твоя главная цель сейчас – найти рычаги влияния на наследника Маккензи.

– Я понимаю, – киваю я.

– Надеюсь.

– Еще что-нибудь? – На оскорбление я реагировать не собираюсь. – Мне нужно в кампус, на церемонию посвящения.

Отец откидывается на спинку кресла.

– Это для отвода глаз. Настоящая инициация состоится совсем скоро, рядовой.

Теперь я говорю не с Эдвардом Донованом. Передо мной сидит один из трех членов cовета Ордена Обсидиана. Гильдии убийц.

– Орден, – киваю я.

– Орден, – повторяет он. – Мы поклялись хранить все в тайне, но тебя я к этому готовил всю жизнь.

Его слова напоминают мне о семейных традициях, наследии, построенном на манипуляциях, насилии и власти. Я смотрю на практически полную свою копию, понимая, что мне не избежать уготованной судьбы и, хуже того, не изменить ДНК. Я только для того и родился, чтобы служить тайному обществу, о котором почти ничего не знаю, но которому должен посвятить свою жизнь.

До самой смерти.

Узы прочнее, чем брачные, и куда более обязывающие.

Отец пристально смотрит на меня своими стальными глазами:

– Не опозорь меня, сын.

Я коротко киваю. На шее петлей затягивается неизвестность, ожидание грузом тянет к земле. Молчание отца и ощущение опасности затягивают узел на этой удавке.

– Ты свободен, – наконец произносит он. – Но я буду наблюдать за тобой. Все будут наблюдать за тобой, Ксавье.

Десять семей основателей. История длиной в сотни лет. Тысячи рекрутов, которые были до меня.

И только одна девушка, ради которой стоит жить.

Первый курс Университета Саут-Харбор.

Несколько недель спустя…

MORS SOLUM INITIUM.

Смерть – это только начало.

Древние слова звучат у меня в голове на обоих языках. Входят в мозг, как топор в древесину, постепенно разрушая мою выдержку. Я знал, что этот день придет и что он не станет моим последним днем на земле.

Для кого-то более слабого – возможно.

Некто стягивает с моей головы капюшон, и я моргаю от яркого света. Глаза привыкают