Зависимость от чудовища - Стейси Кроу

Хуже и быть уже не может.

Это очень хреновый поступок. Это просто пиздец как плохо. Мне так стыдно. Я ужасная. Самая худшая подруга на свете.

Сидя на полу и прислонившись спиной к двери, я смотрела в одну точку.

Перед глазами всё ещё стояло лицо Мэнди. Её мерзкая, понимающая улыбка. И Брэд, который просто ушёл. Ушёл, оставив меня разбираться с этим дерьмом в одиночку.

Я не заслуживаю Стеф.

Она таскает мне еду, затыкает мой рот ладонью, когда я пытаюсь протестовать, говорит, что я сильная и настоящая. А я в ответ целуюсь с её парнем в её же комнате, пока она мчится к умирающей бабушке.

Какая же я тварь.

И когда она узнает — а она узнает, Мэнди растреплет всему этажу, — всё рухнет. Наша дружба. Её доверие. Всё, что у меня было. А я не могу её потерять. Просто не могу.

Я закрыла лицо ладонями и попыталась дышать. Не получалось. Воздух застревал в горле, лёгкие отказывались работать, и я сидела, раскачиваясь вперёд-назад, как ненормальная.

Это в сто раз хуже, чем, когда меня лишили стипендии.

Стипендия — это деньги. Это можно пережить. Можно экономить, можно тянуть, можно как-то выкрутиться. А дружбу Стеф не заменить ничем. Она — единственное тёплое пятно в моей холодной жизни. И я сама это пятно сейчас заливаю грязью.

Я не могу спать. Просто не могу.

Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу его лицо, чувствую его губы на своих, и меня выворачивает от отвращения к себе. Кровать кажется раскалённой сковородкой. Простыни липнут к телу. В комнате душно, хотя окно открыто настежь.

Мне нужно пройтись. Подышать. Проветрить голову. Может, холод немного выстудит эту гадость из мыслей.

Я вскочила, быстро натянула — джинсы, футболку, толстовку, — и вылетела из комнаты, даже не заперев дверь.

На улице было темно и довольно прохладно.

Ночь уже вступила в свои права, фонари горели тускло, как будто им тоже было лень освещать этот город. Воздух пах сыростью и уходящим летом. Где-то вдалеке лаяла собака.

Мне было плевать на холод.

Я заслужила замёрзнуть. Может, если простужусь и заболею, это будет справедливым наказанием? Глупо, конечно. Но в моей голове сейчас всё было глупым.

Я шла быстро, почти бежала, и думала.

Думала о том, что, может, меня никто не любит не потому, что мир жестокий, а потому что я и правда дерьмовый человек? Может, мать права, что вышвырнула меня? Может, Джон прав, что бил? Может, я действительно заслуживаю всего этого?

Ноги сами принесли меня к парку.

Обычно днём здесь куча народу — студенты, мамаши с колясками, старики на скамейках. Но сейчас, в этот поздний час, сквер был пустым и жутковатым. Деревья шелестели листвой, как будто перешёптывались за спиной. Фонари горели через один, создавая длинные, дрожащие тени.

Я шла по главной аллее и прокручивала в голове самые худшие сценарии.

Вот Мэнди подходит к Стеф в столовой. Вот она говорит ей с той же мерзкой улыбкой: «А ты знаешь, что твоя подружка делала, пока тебя не было?» Вот лицо Стеф — сначала непонимающее, потом... что потом? Боль?

Гнев? Отвращение?

Она ни за что меня не простит. Ни за что.

Я шла и думала о том, что этот мир просто не принимает меня. Как бы ни старалась, как бы ни пыталась быть хорошей, незаметной, удобной — всё складывается не в мою пользу. Я как будто иду против течения, и силы уже на исходе.

Телефон завибрировал в кармане. Достав его, я глянула на экран. СМС с неизвестного номера. Открыв сообщение, я остолбенела. Там не было ни слова. Вообще ни одного символа. Только геолокация. Точка на карте, примерно в двадцати минутах от того места, где я нахожусь. Судя по навигатору, это какой-то район на окраине, рядом с лесополосой.

Я нахмурилась. Что за хрень?

Какой-то розыгрыш? Нет. Никуда я не пойду. Мало ли кто там ждёт. Маньяк какой-нибудь. Я убрала мобильный и пошла дальше. Но через минуту — новая вибрация.

Снова СМС. С того же номера.

«Рекомендую прийти. Настоятельно».

Блять. Ещё мне не хватало угроз.

Я остановилась посреди аллеи и тупо смотрела на экран.

«Настоятельно».

Кто так пишет? Полиция? Маньяк с хорошими манерами?

Да ладно. Давайте сделаем этот день самым отвратительным из всех. Чего уж мелочиться.

Меня одолевали сомнения.

Разум кричал: не ходи, это идиотизм, это опасно, вали отсюда, в общагу, под одеяло, забудь.

Но внутри что-то упорно твердило: надо.

Это было странное, почти физическое ощущение. Как будто меня тянули за невидимую ниточку прямо в ту сторону. Любопытство? Отчаяние?

Или просто желание докрутить этот день до полного, абсолютного, бесповоротного пиздеца?

Я не знаю. Но я пошла. Шла быстро, почти бежала, сверяясь с картой. Освещение кончились, дорога стала грунтовой, вокруг — какие-то гаражи, пустыри, заброшки. Город кончился, началась промзона. Пахло бензином, ржавчиной и гнилью.

Сжимая телефон в руке, я была готова в любой момент вызвать полицию.

Двадцать минут ада. Прибыв в место назначения, я поняла, что это не шутка.

Передо мной стоял огромный заброшенный дом.

Старый, кирпичный, в три этажа, с выбитыми окнами и облупившейся штукатуркой. Он возвышался среди пустыря, как чёрный зуб. Рядом — ни души, ни огонька. Только лесополоса темнела в отдалении, и ветер гнал по земле сухие листья.

Жутко. До мурашек, до дрожи в коленях.

Может, свалить? Пока не поздно? Пока ещё жива и невредима? Но я сделала шаг вперёд. И ещё один. И ещё. Сама не понимая, зачем это делаю. Тело двигалось как заведённое. Может, я хотела, чтобы меня убили.

Может, это был бы самый лёгкий выход из всего этого дерьма.

Я подошла к дому вплотную. Дверь была приоткрыта — чёрный провал, в котором ничего не видно.