Шепчущие во тьме - Эшли Элизабет

Она начинает потирать ладони друг о друга, и я без колебаний зажимаю их между своими, легко накрывая её ледяные стройные пальцы. Я мягко растираю их взад-вперёд, затем подношу к своим губам и дую тёплым воздухом на её нежную кожу. Наши взгляды встречаются, я вижу, как она делает глубокий вдох, её пухлые губы приоткрываются на лёгком выдохе.

Убедившись, что она не лишится пальца из-за обморожения, я опускаю её руки и жестом приглашаю идти впереди меня в гостиную. Убрав свою куртку, я указываю ей сесть в моё любимое кресло, чтобы она была ближе к огню. Она садится без вопросов и принимает одеяло, которое я ей протягиваю.

— Спасибо, — говорит она, на её щеках появляется розовый оттенок. Я предполагаю, что это от тепла пламени.

Я сажусь в кресло напротив неё и наклоняюсь вперёд, опираясь предплечьями на колени. Я смотрю, как она нервно закусывает нижнюю губу. Разглаживает одеяло на своих ногах осторожными движениями, её глаза избегают моих.

Кажется, я никогда раньше не видел её такой нервной.

Я заставляю её нервничать?

— Я надеялась, что мы могли бы… — Она замолкает, повернув голову в сторону кухни. — Ты готовишь ужин?

Я киваю.

— О, прости. — Она быстро встаёт, качая головой. — Мне следовало сначала написать тебе. Я не заметила времени. Наверное, у меня в голове туман, но мне пора идти, чтобы ты мог…

Она делает два шага в направлении входной двери, и мои пальцы хватают её за запястье нежно, но крепко. Ни за что она не поедет в такую погоду прямо сейчас. Я склоняю глаза к сиденью, указывая ей сесть.

— Ты уверен?

Я киваю, и она осторожно возвращается на своё место. Вдыхает, закрывая глаза всего на мгновение.

— Стейк с картошкой?

Один уголок моих губ изгибается, я снова киваю.

Она улыбается: — Любимое блюдо моего отца. Он всегда говорит, что стейк должен быть отдельной пищевой группой.

Я достаю из кармана телефон и печатаю: «Умный человек».

Она откидывается на спинку кресла, выглядя более расслабленной, чем две минуты назад.

— Мой отец раньше любил жить в поместье. Он говорил, что там он чувствовал себя как дома.

«Он здесь всегда желанный гость».

— Вы всегда были так добры к нему. Всегда относились к нам обоим как к семье.

«Вы — семья».

Она смотрит на огонь, молчит минуту или две, затем тихо спрашивает: — Зачем тебе жениться на мне? — Она смотрит на меня, её брови сведены вместе, словно эта идея абсурдна. Слишком нелепа, чтобы её воспринимать всерьёз.

Я провожу рукой по челюсти, выжидаю мгновение, затем печатаю: «Ты сказала, что тебе нужна помощь. Я хочу помочь тебе».

Она качает головой: — Но это не то же самое, что помочь мне заменить колесо на моей дерьмовой машине. — Она убирает свои длинные волосы за ухо. — Я имею в виду, это будет всего лишь временно, но всё же. — Она машет рукой в воздухе. — Ты соглашаешься жениться на мне. Как муж и жена. Юридически связанные друг с другом. «Пока смерть не разлучит нас» и всё такое.

Я киваю в ответ.

Она постукивает пальцем по подлокотнику кресла, глядя на пламя, погружённая в мысли.

Я печатаю на телефоне, прочищаю горло, чтобы привлечь её внимание.

«Я понимаю, что, возможно, я не тот, кого ты ищешь в этом соглашении. Я просто хотел помочь, но ничего страшного, если ты хочешь отказаться».

Её брови немедленно сходятся вместе, она качает головой и резко встаёт, одеяло падает на пол, когда она смотрит на меня.

— Я совсем этого не хочу.

Я приподнимаю бровь.

Она расхаживает перед камином.

— В тот момент, когда ты спросил, я хотела сказать «да». Я просто была застигнута врасплох и удивлена, что ты вообще готов это рассматривать. И весь день я пыталась понять, почему ты вызвался на это, когда ничего не получаешь взамен. Это не имеет для меня смысла. — Она замолкает, переключая внимание на меня. — Даже если это временно, зачем тебе жениться на мне, когда ты ничего не выигрываешь от этого соглашения?

Потому что мысль о том, что ты будешь замужем за кем-то другим, кроме меня, даже временно, заставляет меня хотеть вырвать своё холодное, бьющееся сердце из груди.

Я смотрю на свой телефон, печатаю три слова, затем встаю, делаю несколько шагов к ней и показываю экран: «Чтобы отблагодарить тебя».

Словно она понимает более глубокий смысл моих слов, её губы приоткрываются, и её кожа внезапно бледнеет. Она качает головой, несколько выбившихся прядей волос падают из-за уха.

— Тебе никогда не нужно благодарить меня за тот день, — шепчет она, глядя в пол.

Но я должен.

Я протягиваю руку и убираю её волосы на место, её взгляд осторожно поднимается.

Я печатаю: «Может, я и не должен, но я хочу. Ты помогла мне, и теперь я хочу помочь тебе».

— Мауро… — Она колеблется, глядя вниз. — Мы никогда не говорили о том, что случилось в тот день. — Её взгляд поднимается к моему. — Я знаю, это было так давно. Более семи лет назад. Но, возможно, нам стоит, потому что я думаю, тебе следует кое-что знать…

— Нет. — Слово вырывается с большей силой, чем я намеревался, вызывая дрожь у Алины.

Я закрываю глаза, сражаясь с воспоминанием, которое хочет напасть на меня. Которое хочет напомнить мне о моём самом тёмном часе.

— Стой!

Мои глаза встречаются с её…

Мои колени падают на траву…

Её руки обхватывают меня…

Моё сердце грохочет в груди…

— Извини, — мягко говорит она, отвлекая меня от моих собственных мыслей. — Я не хотела поднимать болезненные воспоминания. Мне не следовало ничего говорить.

Я качаю головой, издавая глубокий выдох. Я открываю глаза, вижу неуверенность в её глазах, и это посылает рябь боли по моей груди.

Я втыкаю указательный палец себе в грудину и говорю: — Извини. — Боль царапает горло, как когти, но я игнорирую её, внимательно наблюдая за ней.

Она качает головой, и её губы слегка изгибаются в тёплую, прощающую улыбку.

— Всё в порядке. — Она пренебрежительно машет рукой и расхаживает передо мной. — Что ж, я должна что-то сделать, чтобы эта безумная идея показалась тебе стоящей. Что я могу предложить тебе взамен? — Её большие карие глаза смотрят в