Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Да, — сказала я и тут же добавила, слишком быстро: — Спасибо. Но с чего вдруг такая забота?

Маттео чуть склонил голову, будто оценивал не сам вопрос, а то, как я его произнесла.

— Забота? — повторил он. — Интересное слово.

Я почувствовала, как лицо начинает теплее обычного гореть, и это раздражало ещё сильнее, чем сам разговор. Потому что я ничего не сказала такого. И всё же он смотрел на меня так, словно уже видел дальше слов.

— Зачем ты пришёл? — спросила я, стараясь вернуть себе хоть какой-то контроль.

— Проверить, как ты.

— Я в порядке, — отрезала я.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на тень раздражения, но голос остался таким же ровным.

— Интересное ты выбрала время для прогулок по дому, — сказал Маттео.

Вот оно. Он вёл разговор туда, куда мне не хотелось. И делал это без нажима, почти лениво, что было, пожалуй, хуже прямого давления.

— Я не выбирала, — сказала я тише. — Я просто спустилась за водой.

— Конечно, — произнёс он.

Это «конечно» было настолько спокойным, что от него хотелось ударить кулаком в стену.

Он сделал ещё шаг ближе. Не угрожающе — нет. Хуже. Так, что расстояние между нами стало слишком маленьким, и я вдруг слишком остро ощутила его присутствие: тепло тела, слабый запах табака, дорогого парфюма и холодного воздуха с улицы. Всё это смешивалось и било в голову почти сильнее, чем его взгляд.

Я заставила себя не отступить.

— Скажи, — произнёс Маттео почти лениво, — ты всегда так смотришь на людей, когда тебе НЕ интересно?

Я прищурилась.

— Я смотрела, потому что не успела уйти.

— Уйти? — он чуть наклонил голову. — А ты хотела уйти?

Вопрос был простым. Но в нём слышалась ловушка — тонкая, почти невидимая, как крючок на леске.

Я сжала зубы.

— Я не должна была это видеть.

— С этим я согласен, — неожиданно спокойно сказал он. — Но ты увидела.

Он не торопился. И именно эта неторопливость делала разговор опасным. Он не давил. Он вытягивал из меня слова, реакцию, паузу за паузой, будто ему было достаточно просто смотреть, как я постепенно теряю уверенность.

— Тебе… понравилось? — спросил он тихо.

У меня пересохло во рту так резко, будто воздух в комнате стал чужим.

— Что? — выдохнула я.

Маттео улыбнулся. Едва заметно. Не тепло. Скорее так улыбается человек, который точно знает, куда нужно нажать, чтобы вывести собеседника из равновесия.

— Тебе понравилось смотреть, — сказал он ровно. — Не делай такое лицо. Это нормально. Любопытство.

Меня обдало жаром стыда и злости так внезапно, что на мгновение я перестала различать, что именно сильнее.

— Ты больной, — прошипела я.

— Возможно, — согласился он без тени обиды. — Но ты покраснела не из-за моего здоровья.

Я резко поднялась с дивана. Книга едва не выскользнула из рук.

— Прекрати, — сказала я. Голос предательски дрожал, и это бесило сильнее всего. — Ты не имеешь права…

— Я не читаю мысли, — перебил он спокойно. — Не льсти себе.

Я застыла.

Он посмотрел мне прямо в глаза. И от этого взгляда хотелось отвести свои, потому что он был слишком точным, слишком спокойным, слишком уверенным.

— Просто люди всегда одинаковые, — продолжил он. — Они думают, что хорошо прячут желания. Но тело выдаёт. Пауза чуть длиннее. Вдох чуть глубже. Слишком быстрый взгляд — и слишком быстрый, чтобы отвести его.

Он говорил почти буднично, как человек, объясняющий очевидную вещь. Но мне казалось, будто он медленно снимает с меня слой за слоем всё, что я так старалась удержать внутри.

— Я не… — начала я.

— Не надо оправдываться, — мягко поднял он ладонь, останавливая меня. — Я не осуждаю.

— Тогда к чему весь этот цирк? — сорвалось у меня.

Маттео перевёл взгляд на книгу в моих руках, потом снова на меня.

— Чтобы ты поняла одну вещь, — сказал он. — Здесь бояться надо не людей. Бояться надо того, что тебе может начать нравиться.

У меня внутри холодно щёлкнуло.

— Вы думаете, я хочу быть частью вашего мира? — я заставила себя говорить ровно, хотя сердце билось уже слишком быстро. — Я хочу уйти отсюда.

Я смотрела на него и с пугающей ясностью чувствовала, что он действительно видит меня насквозь. Не мои мысли. Мои слабости. Трещины в броне, через которые можно добраться до самого уязвимого.

— Ты слишком уверен в себе, — сказала я.

— Я хорошо разбираюсь в людях, — поправил он. — И в том, что ты не исключение.

Он отступил на шаг. И вдруг снова стал холодным, почти деловым, будто только что не говорил ничего, что могло бы изменить воздух между нами.

— Ещё одно, — произнёс Маттео. — Ночью ты больше не спускаешься.

Я вскинула подбородок.

— Это приказ?

— Это правило, — ответил он. — Для твоей же безопасности.

— А если я захочу воды?

— Попросишь Рика, — сказал он и добавил с той же ленивой интонацией: — Он у нас любит устраивать праздники. Пусть устроит и тебе.

Он развернулся и пошёл к выходу, но на пороге остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— И да… если бы ты действительно хотела уйти ночью — ты бы ушла.

Дверь закрылась мягко, без хлопка.

А я осталась стоять посреди гостиной с книгой в руках и ощущением, что в этом доме у меня нет даже мыслей, которые принадлежат только мне.

Я опустилась обратно на диван. Только тогда заметила, что пальцы побелели от того, как сильно я сжимала обложку.

«Он не читает мысли», — повторила я про себя.

Но почему тогда мне казалось, что он только что произнёс вслух то, что я сама боялась признать даже внутри?

После этого я начала спать спокойнее — и ненавидела себя за это.

Потому что спокойствие здесь не означало свободу. Оно означало только одно: меня контролируют настолько хорошо, что мне больше не приходится вздрагивать от каждого шороха. Меня не отпустили. Меня приручили к тишине.

И от этой мысли внутри всё сжималось.

В голове застрял жестокий парадокс, в котором я не призналась бы