Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз

Ее тело напряглось, и она тихо произнесла:

– Проклятье. – Шепот нежно сорвался с ее губ, вслед за которым она выкрикнула мое имя. Целиком. Не просто Дом или Доминик, а Доминик Харди. И этот хриплый звук был насквозь пропитан сексом, страстью и безоговорочной капитуляцией.

Я упивался ее возбуждением, ощущая, как оно наполняет язык, позволял остаткам ее наслаждения оседать во рту, ведь мне было необходимо познать каждый оттенок ее вкуса. Я всегда действовал основательно, но оно грозило превратиться в одержимость. Доставлять Кларе Милтон удовольствие наверняка станет прихотью, от которой ни за что не откажусь в ближайшем будущем. Я осознал это здесь и сейчас.

Клара Милтон излучала вокруг себя свет и веселье. За то время, что я знал ее отца, мне доводилось неоднократно подмечать эту черту: она умудрялась улыбаться Рите, хотя та откровенно подавляла ее волю; без возражений принимала правки в своем дизайн-проекте, не пытаясь согласовать их со мной; покорно осталась дома по просьбе «друга с привилегиями», пожелавшего видеть ее на своих идиотских матчах.

Она привыкла угождать окружающим, раздавая себя по крупицам, но этим вечером девушка принадлежала исключительно мне.

Ее тело наконец расслабилось, и я, поднявшись с колен, навис над ней. Вкус все еще оставался на губах, а следы возбуждения – на пальцах. Я окунул палец в стоявший рядом шоколад и провел им по ее нижней губе, приказав ей попробовать. Зеленые глаза были затуманены, но в них вспыхнул огонек, когда моя команда достигла ее ушей.

– Ты такая же сладкая, как твои пирожные, да?

Она глубоко вздохнула, не отрывая от меня взгляда, и медленно провела розовым языком по мягким губам, настолько неторопливо, что член дважды дернулся от этого зрелища. Я, не разрывая зрительного контакта, окунул палец в бурбон, смешав шоколад и следы ее возбуждения, а затем поднес палец ко рту и слизал все дочиста.

– «Сладкое и пряное», пожалуй, подходящее название для этой пекарни. Черт, на вкус ты действительно восхитительна.

Клара вздрогнула от моих слов, дыхание вновь участилось, и… проклятье. Я привык брать от женщин лишь то, что мне требовалось в данный момент, и не искал продолжения. Мои правила были незыблемы: никакого обмена сердечными фразами, никаких поцелуев после завершения.

И даже в этот миг, когда я склонился к ее губам, это не было проявлением нежности.

– Почувствуй, насколько ты желаешь меня и моего курорта, – шепнул я, погружая язык в ее рот и прижимаясь возбудившимся членом к ее лону. Она ахнула и задрожала подо мной.

Я уже собирался отстраниться, когда ее язык метнулся навстречу моему. Одна рука обвила шею, а пальцы второй вцепились в ремень, притянув меня, а затем из ее груди вырвался стон.

Дерьмо.

Я не намеревался спать с ней сегодня. Я не испытывал к ней симпатии. И терпеть не мог, что ее пекарня находилась на моем курорте.

Но, черт возьми, ее вкус сводил меня с ума.

Я ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОТЕРЯЛА рассудок, понятно? Целиком и полностью. Доминик выбивал меня из колеи всякий раз, стоило ему оказаться рядом, а сегодня я лишилась хладнокровия, самоконтроля и, вероятно, большей части своих моральных принципов.

И после того как он, стоя на коленях, довел меня до пика блаженства, попыталась ли я собрать остатки своего достоинства?

Нет.

Напротив, я жаждала продолжения. Я рвалась к победе, и, осознавая, что позже испытаю лишь один стыд, решила: почему бы не забрать весь трофей? Его возбудившийся член терся о мое лоно, и я понимала – еще миг, и он овладеет мной. Может, если мы просто выплеснем накопившуюся ненависть в сексе, то потом научимся сотрудничать дальше?

Я расстегнула ремень, пока он грубо целовал меня.

– Похоже, отныне тебе нравится мой курорт, маленькая бунтарка.

Нет.

– На самом деле я его ненавижу, – ответила я, пока он склонялся к моей шее, чтобы опять впиться в нее поцелуем.

Доминик усмехнулся, касаясь чувствительной кожи, а затем укусил и принялся целовать настойчивее.

Справившись с ремнем, я начала возиться с пуговицей и молнией, прерывисто дыша от того, как его ладони скользили по моей груди. Господи, он действовал так грубо, словно не умел быть нежным, словно и не хотел этого.

Я сжала его член так же крепко, и его низкий рык подстегнул меня:

– Хочешь подчинить меня, кексик?

Он поддался вперед, и я ощутила весь его размер в своей руке. И прежде чем я успела скрыть реакцию, из горла вырвался невольный возглас «Господи».

– Нет, детка. Всего лишь твой босс. – Доминик замер у самого изгиба моей груди, не сдвинув ткань в сторону, но я знала: он ощущает, как мои соски напряглись, как отчаянно жаждут его прикосновений.

А он продолжал ласкать край, целуя кожу неторопливо, словно в нашем распоряжении была вечность. Даже не придвинулся ближе, зависнув в паре сантиметров от моего лона, позволяя руке гладить его, умоляюще направляя вперед.

– Пожалуйста, – прошептала я, не в силах определиться: хочу ли, чтобы он прижался губами к груди или чтобы наконец вошел в меня. Мне требовалось больше.

– Пожалуйста что? – Он посмотрел на меня с лукавым блеском в глазах, прекрасно осознавая, что я уже в его власти и в этот момент соглашусь на любые условия.

– Пожалуйста, Доминик. Сделай так, чтобы мне было хорошо.

– Я не собираюсь спать с тобой, зная, что ты пьяна. Держишь меня за идиота. По крайней мере сегодня. Что ты хочешь взамен?

Я всхлипнула и метнула в него сердитый взгляд.

– Никто не держит тебя за идиота. И ничего глупого в этом нет. Я именно этого и жажду. – Сжала его и потянула ближе. Пусть он и не сопротивлялся, но сделал лишь крохотный шаг.

Мы оба замерли, ощутив прикосновение его члена к моему обнаженному лону. Испытывал ли он то же острое возбуждение, что пронзило меня? Мои пальцы едва обхватывали его, но в движении я ощущала каждую деталь: выступающие вены, головку, предэякулят.

– Ты бы предпочел, чтобы я отправилась на поиски другого, кто не станет отказываться? – Он зарычал, член дернулся у моей разгоряченной плоти. Всхлипнув, я прошептала: – Ты хочешь меня. И сам это знаешь.

– Конечно, но я хочу овладеть тобой трезвой. А затем желаю увидеть стоящей на коленях и умоляющей о моем члене, прежде чем я выбью им из твоей головы мысли о любом другом мужчине. – Он