Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Я больше не тот восьмилетний мальчик. В этот раз я не допущу ошибок. И я не остановлюсь, пока не увижу, как мир моих родителей окончательно сгорит.

Тот день начался с горького привкуса предательства, а закончился хаосом, который я сам же и спровоцировал. Мало того что Алекс, которого я считал преданным до мозга костей, оказался гнилью, украв не просто цифры, а мою страховку на будущее. Мы потеряли флешку. Это было не просто фиаско — это была рваная рана в самом фундаменте моей организации. Без этого носителя «Призраки Сицилии» превращались из карателей в мишени.

И, словно этого было мало, в мой тщательно спланированный ад влетела она. Несносная девчонка с атрофированным инстинктом самосохранения. Когда я увидел её там, на аллее Кемерово, среди грязи и остывающей крови Алекса, меня пронзила ледяная мысль: «Только не это. Только не свидетель».

Убивать её я не собирался. Мои руки и так по локоть в крови, но я не палач для случайных прохожих. Однако и оставить её я не мог. Её взгляд связывал меня с местом преступления крепче, чем любые баллистические экспертизы. Она была единственной нитью, ведущей к прокурору Киму, который наверняка уже выслал своих ищеек.

План был прост, как выстрел в упор: убрать крысу, забрать носитель и исчезнуть. Владлена разрушила всю элегантность замысла в считанные секунды. Пришлось забрать её с собой, пока новость о трупе не взорвала ленты новостей. К тому же по Сицилии уже ползли слухи, что моя хватка ослабла, что я стал «цивилизованным». Гиены ждали моей ошибки, чтобы вгрызться в горло. Теперь, когда компромат пропал, а в моем доме заперта сомнительная свидетельница, я должен был контролировать каждый шепот.

Но она, едва очнувшись в машине, устроила ту безумную аварию. Даже на грани смерти в ней жил этот непокорный, кусачий дух, который одновременно раздражал и заставлял сердце биться быстрее.

На Сицилию мы летели частным бортом. Салон, обычно служивший мне кабинетом, превратился в полевой госпиталь. Её голова была забинтована, бледное лицо казалось фарфоровым, а дыхание было таким слабым, что я по нескольку раз за час подходил проверить, жива ли она. Личный врач не отходил от неё ни на шаг, испуганный моим молчаливым присутствием.

Я не спал всю ночь. Привкус вины был таким же едким, как послевкусие дешевого виски. Если эта дурочка умрет, я не прощу себе этого. Слишком много невинных уже погибло из-за моих войн, слишком много детей с того склада я не успел спасти. Эта хрупкая жизнь стала моей последней чертой, которую нельзя было переступать.

На третью ночь в поместье я не выдержал. Зашел в её комнату — роскошную, слишком вычурную и золотую для пленницы. Она металась во сне, охваченная кошмаром. Когда я поправил одеяло, пытаясь унять дрожь её плеч, она вдруг вцепилась в мою руку. Хватка была слабой, детской, но в ней чувствовался первобытный ужас.

— Не оставляй меня… — сорвалось с её губ. — Мне очень страшно.

Еле слышно, срывающимся шепотом проговорила она. Владлена перевернулась, отвернувшись к стене, но мою руку так и не отпустила. Я словно оцепенел. Человек, которого боятся картели, стоял на коленях у кровати девушки, не в силах вырваться. Я прилёг на самый край, боясь пошевелиться, надеясь, что она успокоится. Но она подползла ближе и, не глядя, положила мне голову на грудь. Я чувствовал биение её сердца сквозь тонкую ткань — быстрое, испуганное, как у птицы в ладонях.

— Мне так больно… — прошептала она в мою ключицу.

И это была не только физическая боль от переломов. В тот момент в моей груди что-то по-настоящему хрустнуло. Она была такой маленькой, такой прозрачной в моих руках. Мне захотелось спрятать её от всего мира, от Кима, от грехов моего отца. Огромная, злая ирония — ведь прятать её нужно было прежде всего от меня самого.

Именно поэтому на следующий день я решил стать для неё чудовищем. Если она будет меня ненавидеть, ей будет легче уйти, когда всё закончится. Эмоциональная дистанция — единственный способ сохранить ей жизнь и себе остатки рассудка.

В один из дней я общался с Риком и Лукой на кухне, обсуждая ситуацию с компроматом. Рик, мой единственный доверенный человек, был напряжён. Краем уха я услышал, как дверь её комнаты открылась. Я ждал, что она спустится, но она медлила. Тогда я понял: она подслушивает. Стоит в тени лестницы, жадно ловя каждое слово. Мгновенно в голове созрел жестокий план. Я взял телефон и, не поднимая глаз, отправил Рику короткое сообщение: «Играй подыгрывай. Мы должны её напугать».

Рик не задавал вопросов. Мы говорили о ней как о досадной помехе, как о сломанном инструменте, который придется «утилизировать», когда он станет бесполезным. Слышать собственные слова было тошнотворно. План сработал слишком хорошо. Она всё-таки спустилась. И если бы мне нужно было подтверждение, что она всё слышала, то я получил его сполна.

Этот взгляд, полный чистой, ледяной ненависти и абсолютного презрения, выбил меня из колеи сильнее, чем пуля. В её глазах я увидел монстра, которым всегда боялся стать. Но даже в этой панике она продолжала ёрничать и грубить. Я смотрел на неё, восхищался её несгибаемым духом — эта девочка была сделана из стали и огня — и еле сдерживался, чтобы не рассмеяться от нелепости ситуации.

Шли дни. Напряжение в доме нарастало, как статическое электричество перед грозой. Владлена всё чаще стала выходить из своей «крепости», бросая мне немые вызовы одним своим присутствием. А я, трусливо избегая её, всё меньше бывал дома. Постоянно мотался по портам, пытаясь найти хоть какой-то след флешки. Тишина со стороны информаторов злила меня всё сильнее.

Вернувшись однажды утром, я застал их с Риком в бассейне. Они смеялись. Лёгкие брызги воды, сицилийское солнце, золотившее кожу, и этот беззаботный, чистый смех. Меня парализовало противоречие. С одной стороны, я был рад за Рика — у парня отняли детство на том самом складе, и видеть его расслабленным было чудом. С другой стороны — была она. Девушка, которая искренне верила, что её приговор подписан, умудрялась находить радость в моменте. Я завидовал её способности