Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Но сердце всё равно неприятно сжалось.

Она встала с кровати, сама открыла дверь.

И замерла.

Маттео стоял перед ней в чёрной рубашке, которая сидела на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи, и крепкую грудь. Ткань казалась почти матовой, поглощала слабый свет рассвета и делала его ещё более собранным, ещё более опасным на вид. Верхние пуговицы были расстёгнуты, и из-под воротника проступали татуировки — тёмные линии на коже, как следы чего-то скрытого, жесткого и не до конца понятного.

Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

Или будто сон ему вообще не требовался.

Спокойный. Собранный. Слишком уверенный в себе. Он смотрел на неё так, будто между ними не было этих трёх дней молчания, её обиды и той пропасти, что выросла после его слов.

— Доброе утро, — произнёс он.

Голос был низким, ровным, почти мягким. И от этого Владлене стало ещё труднее держаться.

— Доброе, — ответила она.

Но уже в следующую секунду поняла, что вся её злость, вся выстроенная холодность готовы рассыпаться в прах. Ей хотелось сделать шаг вперёд, коснуться его, схватить за рубашку, уткнуться лицом в его грудь и хотя бы на миг забыть о том, что он сделал. Забыть о словах. О боли. О том, как страшно ей потерять его и свою прежнюю жизнь.

Она удержалась.

С усилием. До боли. До дрожи в пальцах.

Владлена выпрямилась, приподняла подбородок и посмотрела на него с видом человека, который не собирается прощать слишком легко.

Маттео молча изучал её лицо. Потом тихо спросил:

— Всё ещё злишься?

Она коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— А ты как думаешь?

Он не ответил сразу. Лишь опустил взгляд на мгновение, будто признавая её правоту.

— Да, — сказал он наконец. — Думаю, злишься.

— Не «думаю», Маттео. Я злюсь.

Его челюсть едва заметно напряглась.

— Понимаю.

— Нет, — отрезала она. — Не понимаешь.

Слова повисли между ними, острые, как осколки стекла.

Маттео молчал несколько секунд, затем тихо произнёс:

— Я пришёл чтоб убедиться, что с тобой всё в порядке.

— После трёх дней молчания?

— Да.

— И ты правда думаешь, что этого достаточно?

Его взгляд стал тяжелее.

— Нет. Но это всё, что я могу сейчас.

Она почувствовала, как внутри снова поднимается волна гнева, горячая и почти болезненная.

— Ты не можешь просто появляться, когда тебе удобно, говорить мне ужасные вещи, а потом приходить утром с этим своим спокойным лицом, будто ничего не произошло, — голос её дрогнул, но она не позволила себе отступить. — Ты перечеркнул мою жизнь одной фразой. Сказал, что я мертва для всех, что мне нужно начинать заново. Ты сам сделал меня одинокой, а теперь стоишь передо мной и говоришь, что всё хорошо?

Маттео смотрел на неё молча. В его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, почти болезненное, но он тут же спрятал это.

— Я не говорил, что всё хорошо, — тихо ответил он. — Я сказал, что пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке.

— После того, как решил от меня избавиться?

Его взгляд резко потемнел.

— Я не избавлялся от тебя.

— А что это было, по-твоему?!

Он провёл рукой по лицу, будто сдерживал раздражение — или что-то куда более опасное.

— То, что было нужно.

Эти слова ударили в неё сильнее, чем она ожидала.

Владлена коротко и резко вдохнула, словно воздух внезапно стал холоднее.

— Значит, вот как ты это называешь? — её голос зазвенел. — «Нужно»? Ты называешь нужным сломать мне сердце?

Маттео сделал шаг вперёд, но остановился, заметив, как она напряглась.

— Влада…

— Нет, — она покачала головой, и в глазах у неё уже стояли слёзы. — Не смей. Не говори со мной таким голосом, будто пытаешься меня успокоить. Ты не имеешь права.

В комнате повисла тишина.

За окном медленно светлело небо. В доме было тихо, слишком тихо, и от этого каждое слово звучало ещё громче.

Владлена обхватила себя руками, словно пыталась удержать то, что рвалось наружу.

— Я не могу понять, что ты от меня хочешь, — тихо сказала она. — То ты отталкиваешь меня, то появляешься так, будто я всё ещё что-то для тебя значу. Ты смотришь на меня так… — она осеклась, сглотнула. — Так, что я снова начинаю верить. А потом снова рушишь всё.

Маттео долго молчал. Потом медленно сказал:

— Потому что рядом со мной ты не будешь в безопасности.

Она застыла.

— Что?

Он посмотрел прямо на неё, и в этом взгляде больше не было прежней ледяной уверенности. Только усталость. Жёсткая, выстраданная, почти измождённая.

— Потому что если я не оттолкну тебя первым, это сделает кто-то другой. Потому что я не умею быть с тобой наполовину. Потому что, если ты останешься рядом, я не смогу держать всё под контролем. А если не смогу… — он на секунду замолчал. — Я разрушу всё.

Владлена смотрела на него, не дыша.

В его голосе не было ни капли театральности. Только горькая правда, которую он, похоже, ненавидел говорить вслух.

— Так вот в чём дело? — прошептала она. — Ты решил разрушить меня первым, чтобы меня не разрушили другие?

— Я решил уберечь тебя.

— От меня? — её голос сорвался. — Или от того, что тебе самому страшно?

Маттео шагнул к ней резко, почти сдержанно грубо.

— Не говори о том, чего не понимаешь.

И вот это — именно это — окончательно сорвало с неё последние остатки самоконтроля.

— А ты не говори мне, как жить! — выкрикнула она, и слёзы всё же выступили у неё на глазах. — Ты приходишь, смотришь на меня так, будто я тебе не безразлична, а потом снова отталкиваешь! Ты не имеешь права вот так играть со мной!

Он замер.

И вдруг в его лице что-то изменилось.

Не выражение. Не поза. Что-то глубже.

Будто на долю секунды треснула та самая броня, которой он всегда прикрывался.

— Думаешь, мне легко? — спросил он глухо. — Думаешь, я хочу говорить тебе всё