Птичка для Амира - Люсинда Миллер

Пролог

Заряна

Пробуждение отозвалось головной болью и мерзким привкусом во рту. Я открыла глаза и уперлась взглядом в высокий, двухуровневый потолок с рядом софитов по периметру, и подумала: странно, вчера он был ровным, с трехрожковой люстрой в бабушкиной квартире, и на съёмную, мою квартиру обстановка тоже не походила.

Оглянулась вокруг, еще больше впечатлившись местом ночлега: бежевые стены, покрытые венецианской штукатуркой, шкаф и комод цвета «венге» последнего веяния мебельной моды.

Комната прямоугольной формы, завершалась панорамным окном в пол на противоположном конце спальни. Желтые шторы, неплотно сдвинутые, пропускали полоску дневного света.

И тут ко мне вернулась память: клуб, твистер, ликер и Амир, утаскивающий меня оттуда прочь.

Я резко села в кровати и поняла, что обнажена.

— О, Боже!

Я в его квартире и в постели.

Оглянулась в поисках своей одежды, но ничего не нашла. Вспомнила, что белье на было надето разномастное: бордовый лифчик и серые, хлопковые трусы. Практичные и комфортные. Почему-то устыдилась этого факта, а не того, что провела ночь в чужой кровати и ничего не помню о ней.

— О, ты проснулась, алкоголичка! — донеслось со стороны окна. — Как себя чувствуешь?

Я обернулась на голос хозяина квартиры, не сомневаясь, что он принадлежит Валиеву.

Парень широко улыбнулся и двинулся мне навстречу. Одетый лишь в одни в хлопковые бриджи и красуясь голым торсом, Амир довольно улыбался. Видимо от того, что наконец меня заполучил в свою кровать.

Я подтянула одеяло выше, подталкивая концы его под мышки. От злости даже голова перестала болеть.

— Ты зачем меня к себе привёз?

Амир приблизился и сел на край кровати. Опираясь на согнутую руку, повернулся корпусом, продолжая сверкать зубами.

— Прости, птичка, не мог отказаться от возможности затащить тебя в постель.

— Мы что… — запнулась не в состоянии произнести догадку, — переспали? — шёпотом добавила, вглядываясь в его лицо.

— Угу. Переспали, — победно усмехнулся.

Я застонала и упала на матрас, закрывая лицо ладонями.

— «Не пей вина, Гертруда, пьянство не красит дам. Проснешься, станешь ужасно противной поклонникам и друзьям», — цитируя слова текста песни Бориса Гребенщикова, пропел Валиев.

Он продолжал издеваться. А мне в эмоциональном плане становилось все хуже.

— Почему я, ничего не помню? — обреченно спросила и отняв ладони от лица, осторожно посмотрела на Амира.

— Потому что, дорогая, ты была пьян-а-а, — протянул последнее слово.

— И ты, как последний негодяй, воспользовался невменяемой девушкой?

Меня глодала обида и злость на него. Преследуя меня еще до свадьбы Аглаи и Расула, этот мужчина не раз получал мой отказ с ним встречаться, а теперь дошел кражи и принуждения. Только кроме ощущения обнаженного тела, я не чувствовала никакого дискомфорта в промежности. Или присутствие алкоголя притупило неприятные ощущения? Тот секс, что у меня был с моим бывшим парнем оказался настолько невпечатляющим, что я, вконец разочаровавшись, поругалась с ним и мы расстались. Больше вступать ни в какие половые контакты не собиралась, игнорируя подобные поползновения от мужчин. Решила, что пойду на близость, когда захочу ребенка. А в двадцать два точно рожать не планировала.

— Ты хорошо отзывалась на мои ласки, — голосом соблазнителя Амир продолжал меня смущать.

Он лег на бок, в изножье кровати и, подперев голову рукой, пристально меня разглядывал.

И тут меня накрыло волной неописуемого ужаса.

— Мы, хотя бы, предохранялись? — выдавила из себя.

— О, да ты ничего не помнишь? — брови Амира поползли вверх, а потом он, ухмыльнувшись, шепотом произнес: — Уверяю тебя, в эту ночь ты в подоле не принесёшь.

Глава 1 Подарок

За год до события.

Я росла среднестатистическим ребенком в такой же семье. Папа, мама и кот. Но, когда мне исполнилось тринадцать, отец ушел к другой женщине и моя жизнь, как и жизнь мамы развалилась, словно батон на две части. Мать все чаще вымещала на мне злость и неудачные поиски мужчины, а я в свою очередь, обиженная на них обоих, выкидывала новые и более изощренные фортели. Родители начинали перезваниваться, ходить в школу на вызов директора, поощряя мою надежду на их воссоединение. Это сейчас, спустя много лет я понимаю, что нельзя было сколотить их разбитую лодку брака, что не чужая женщина виновата в их разводе.

Я поступила в кулинарный техникум, понимая, что профессия повара накормит меня в прямом и переносном смысле. А музыка останется хобби, тайной жизнью души.

Самый отвратительный поступок из студенчества запомнился хорошо. Тем летом к нам в город приезжала канадская группа «White horse», для тех, кто не учит английский — «Белая лошадь».

Перед концертом, мы изрядно выпили. Июль, жара. Эйфория. В общем вела я себя вызывающе, совсем не контролируя эмоции, чем и привлекла внимание полиции, которая сдерживала фанатов группы. Люди в погонах особо не церемонясь, сдали меня в наркологию, где я провела больше суток под капельницей и тщательным осознанием совершённого поступка. Аглая и ее родители пытались меня забрать, но тщетно. Событие предалось огласке на маминой работе. В учебное заведение не просочилось, но и так оставило неизгладимый след в моем жизненном опыте. Пить надо уметь.

Потом у мамы появился мужчина. Младшее её на семь лет. Мы с ним не поладили. Он пытался меня учить жизни, а я учила его. Мама все чаще выступала буфером, а когда не справлялась выставляла меня за дверь. Ибо выставить предполагаемого мужа не могла, не потеряв при этом. Иногда я ночевала у Аглаи, надевая ее одежду и обувь на следующий день. Иногда у бабушки, которая так же не особо радовалась моему присутствию в однушке. Бывало, что я спала на вокзале, если позволяла погода. Средств на жизнь мне катастрофически не хватало. Работа официанткой приносила хоть и стабильный доход, но не такой чтобы снять отдельное жилье. Отец иногда подкидывал денег, но они чаще уходили в счет накопленных мною долгов. Жизнь рано мне поставила подножку, но упав и вывалявшись в