Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен

Дорогие читатели и читательницы, вы наверняка заметите в этом тексте кое-какие упрощения при описании бюрократических процедур, возможно даже, немало несообразностей по части нотариата. Не судите строго, порой сюжет требует отхода от реальности. И как бы я ни старалась отдать должное прекрасному департаменту Крёз, не ищите на его карте деревню Корнеот, ее не существует.

Наконец, если вы недоумеваете, зачем нужна эта красная пластмассовая штучка, которую вы нашли в книге, то просто попробуйте посмотреть сквозь нее на красные каракули ниже и… прочтите написанное!

3 октября

Я оставила позади пламенеющие просторы Квебека, и, даже если Крёз сильно отличается от моей канадской родины, осень здесь не менее пленительна, чем там. Всюду пестреет рыжая и золотистая листва, восхищая мой завороженный взор палитрой невероятных красок. Люблю, когда на смену лету приходит магия октября, в это время все выглядит романтичнее и даже как-то душевнее. Мне кажется, что из четырех времен года осень – самая бодрящая. Я всегда предпочитала ее трем остальным.

Я сбрасываю скорость при виде дорожного знака в красном ободке, какие ставят во Франции на въезде в населенный пункт. Ограничение скорости здесь – 50 км/час. Еще двести метров – и уже 30 км/час. Поблизости школа, вон она, сразу за трехарочным мостом через реку Крёз. Летом вдоль берегов реки цвели кувшинки, звенело лягушачье кваканье. Чуть поодаль я вижу пекарню, девять лет назад здесь еще выпекали хлеб в дровяной печи.

Я все помню, словно это было вчера: дома из серого камня, остатки старинных крепостных стен, мэрию на маленькой площади с фонтаном, уютные скамейки под платанами. Как все это прелестно!

Никогда бы не подумала, что однажды вернусь в Корнеот, колыбель моей семьи с маминой стороны. Последний раз я была здесь 24 июля 2016 года, тогда в синем небе не было ни облачка и жара позволяла плескаться в реке. Мне тогда только исполнилось шестнадцать, и то немногое, что оставалось от моей семьи, разлетелось на куски.

Атлантику не пересекают так, как переходят через улицу, просто чтобы заглянуть в знакомую булочную. Мы с мамой нечасто наведывались в Корнеот, а после ее ссоры с сестрой совсем перестали сюда приезжать.

Что это за история? Ее не очень приятно рассказывать, хоть она и стара как мир: Альцгеймер, похороны, быстро промотанное старшей дочерью наследство и разгневанная допущенной несправедливостью младшая дочь, оставленная без гроша и лишенная всяких шансов исправить положение. «Это не твое дело, – предупредила меня школьная подруга, когда я вернулась в Квебек, – пусть взрослые сами разбираются со своими делами, они часто оказываются такими кретинами, когда доходит до денег!» Возможно, и так, но это многое испортило, и с теткой я с тех пор не разговаривала.

А что сегодня? У меня нет ни родителей, ни бабушек-дедушек, ни дядюшек, ни кузенов, я единственная в целом свете носительница родовой фамилии Демэ, а значит, наследница всего оставшегося добра.

Ирония судьбы… Моя мать сейчас, наверное, переворачивается в гробу. Чтобы я согласилась опять заглянуть в эту дыру, завещание должно быть очень заманчивым. Даже если Корнеот – чудесное местечко, на что намекает само имя городка[1], у меня связаны с ним наихудшие воспоминания юности. Нотариус не раскрыл в нашей переписке подробностей, но я точно знаю, что унаследовала: это дом моей тетки, и какой! Настоящая усадьба, построенная в начале XIX века, нечто недоступное, такое видишь разве что в кино и иногда вдоль дорог, когда едешь в отпуск, жить в такой – несбыточная мечта. Для большинства подобное приобретение – недосягаемая роскошь. Для большинства, но не для моей тети-художницы. Картины, афиши, детские книги, плюс денежки, которые она получила от моей бабки, – все это позволило ей свить здесь уютное гнездышко, как ни возмущалась этим моя мать.

Сейчас все это уже неважно. Я наследница, продам усадьбу – и скорее прочь отсюда, назад, домой!

Я проглатываю свою горечь и, поколесив по улочкам, останавливаюсь недалеко от мэрии, симпатичной каменной постройки в окружении платанов, оплетенной желтеющим диким виноградом.

Вылезаю из арендованной машины, надеваю рюкзак на плечо, беру под мышку папку с документами и иду к темно-красной двери на углу улицы. Судя по позолоченной табличке, за дверью помещается нотариальная контора, где у меня назначена встреча.

Я толкаю незапертую дверь.

Уже пять часов вечера, секретарь мэтра Троттуа ушел, и нотариус ждет меня один.

– Федра Демэ! Рад знакомству с вами! – сердечно приветствует он меня, протягивая руку. – Вы – вылитая тетя! Вам об этом говорили?

В детстве я только это и слышала, моей матери это действовало на нервы. В курсе ли мэтр Троттуа, что для меня это не комплимент? Сомневаюсь; почти уверена, что тетка корчила из себя обиженную, а то и хуже, врала про нас, изображая маму и меня