Осень подарила мне тебя - Шарлотта Эйзинбург

Я вкладываю свою ледяную дрожащую ладонь в его теплую руку. Он крепко сжимает мои пальцы и помогает подняться. Ноги меня не держат, я качнулась, и он тут же подхватывает меня за талию, не дав упасть.

— Идем.

Он выводит меня из номера, не оглядываясь. В коридоре пусто. Эдуарда нигде нет.

Мы идем к лифту. Глеб не отпускает мою руку ни на секунду, словно боится, что я растворюсь в воздухе. Я семеню за ним, стуча каблуками, ничего не понимая. Голова кружится от пережитого ужаса и внезапного спасения.

— Глеб Николаевич... — шепчу я, когда мы заходим в лифт. — Как вы... Что вы ему сказали?

Он нажимает кнопку парковки.

— Я выкупил твой контракт, — произносит он, глядя на меня через зеркало. — Вернее, перекупил твое время.

— Выкупили? — я задыхаюсь. — Но там же... там огромная сумма. Тройной размер...

— Деньги — это всего лишь бумага, Есения, — жестко обрубает он. — Особенно когда речь идет о человеческом достоинстве.

Лифт плавно останавливается. Мы выходим в прохладный холл, и швейцар тут же распахивает перед нами тяжелые стеклянные двери.

На улице льет дождь. У самого входа, сверкая мокрым черным боком, уже стоит огромный Range Rover. Рядом с задней дверью, держа над ней большой зонт, застыл водитель — крепкий мужчина с каменным лицом.

— Виктор, отвезешь нас по адресу, который назовет девушка, — бросает Глеб, когда мы подходим.

Водитель молча кивает и открывает перед нами заднюю дверь.

— Садись, — Глеб слегка подталкивает меня внутрь.

Я проваливаюсь в мягкую кожу салона, в тепло и полумрак. Глеб садится рядом, захлопывая дверь и отрезая нас от шума дождя и сияния отеля. В салоне пахнет кожей и его парфюмом.

— Вы... вы не за рулем? — глупо спрашиваю я, просто чтобы нарушить звенящую тишину.

— Я пил шампанское с инвесторами, — он усмехается.

— Не имею привычки садиться за руль даже после бокала. К тому же... сейчас мне хочется смотреть на тебя, а не на дорогу.

Машина плавно трогается. Водитель поднимает темную перегородку, отделяющую нас от него, создавая полную приватность.

И тут меня накрывает. Слёзы, которые я так долго сдерживала, брызжут из глаз неудержимым потоком. Я закрываю лицо руками и начинаю рыдать, сотрясаясь всем телом.

Глеб не отодвигается. Наоборот, он придвигается ближе. Его рука осторожно, но уверенно ложится мне на плечи, притягивая к себе.

— Ну всё, всё, — его голос звучит тихо, прямо над моим ухом. — Ты в безопасности. Никто тебя больше не тронет.

Я утыкаюсь мокрым лицом в лацкан его пиджака, вдыхая запах дорогой ткани и черного перца.

— Простите... — всхлипываю я. — Я испачкаю вам смокинг...

— Чёрт с ним, со смокингом, — выдыхает он. — Плачь, если нужно. Выпусти этот страх.

Он достает платок и вкладывает в мою ладонь. Пока я вытираю слезы, он смотрит на меня. В полумраке салона, освещенном лишь мелькающими фонарями, его взгляд кажется темным и глубоким.

— Я видел твое лицо, когда ты вошла в зал, — тихо говорит он. — Ты была похожа на испуганного олененка, попавшего в стаю волков. Почему ты согласилась на это, Есения?

— У меня не было выбора, — шепчу я, комкая платок. — Ксюше нужны лекарства. Завтра. А денег не осталось совсем. Лекарства стоят двенадцать тысяч... А здесь обещали пятнадцать.

Глеб резко выдыхает и откидывается на спинку сиденья, проводя ладонью по лицу.

— Пятнадцать тысяч... — повторяет он с горечью. — Цена вопроса — пятнадцать тысяч. Ты рискнула собой ради пятнадцати тысяч.

— Для вас это копейки, — с обидой в голосе говорю я, отстраняясь. — А для нас это жизнь.

— Я не осуждаю, — он ловит мою руку и сжимает её в своей теплой, сухой ладони.

Машина сворачивает в мой двор, мягко покачиваясь на неровностях асфальта, и останавливается у подъезда.

— Послушай меня, Рябова, — он поворачивается ко мне. Наши лица сейчас так близко, что я чувствую его дыхание. Оно немного пахнет алкоголем и мятой. — Завтра ты приходишь в университет. После лекции подойдешь ко мне. Мы решим вопрос с твоей работой. Нормальной работой. Ты меня поняла?

Я киваю, завороженная его взглядом.

Он достает бумажник, вынимает оттуда несколько крупных купюр и вкладывает их мне в руку.

— Это аванс.

— Я не могу... — начинаю я.

— Бери! — он накрывает мои пальцы своими, заставляя сжать деньги. — Купи сестре лекарства. Самые лучшие. Это не подарок. Отработаешь. Нарисуешь мне... десять логотипов. Или сто. Потом сочтемся.

Я смотрю на деньги, потом на него.

— Спасибо, Глеб Николаевич, — шепчу я. — Вы... вы просто...

— Иди, — мягко говорит он, и его взгляд скользит по моим губам, заставляя сердце пропустить удар. — Пока я не сделал того, что преподавателю делать не положено.

Я вспыхиваю, быстро киваю и дергаю ручку двери. Водитель уже стоит снаружи, открывая мне дверь и держа зонт.

Я выскакиваю под дождь, прижимая к груди рюкзак и деньги.

— Спокойной ночи, Есения! — доносится мне вслед голос Глеба из темноты салона.

Я бегу к подъезду, чувствуя спиной его взгляд, который охраняет меня, пока за мной не захлопнется тяжелая железная дверь.

Утро встречает меня свинцовым небом и мелкой, противной изморосью. Я иду к университету, кутаясь в шарф, и каждый шаг даётся с трудом. События прошлой ночи кажутся каким-то сюрреалистичным кошмаром, от которого я никак не могу проснуться.

В кармане рюкзака лежат лекарства для Ксюши — самые лучшие, дорогие. Я заказала их в круглосуточной аптеке. Этот вес немного успокаивает, но тревога всё равно грызёт изнутри.

Оля.

Мне нужно поговорить с Олей.

Я вижу её у входа в аудиторию. Она стоит в окружении стайки одногруппниц, смеётся над чьей-то шуткой, такая лёгкая, беззаботная. В своей модной куртке, с идеальной укладкой.

При виде меня она машет рукой:

— Яська! Привет! Ну как вчера всё прошло? Сколько заработала?

Я подхожу ближе, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. Отвожу её в сторону, подальше от лишних ушей, к подоконнику.

— Оль, ты знала? — спрашиваю я прямо, глядя ей в глаза.

— Что знала? — она хлопает ресницами, изображая искреннее недоумение.

— Что это за работа. Что это... не просто официантки. Что там нужно... уходить в номера.

Лицо Оли вытягивается. Её глаза округляются, и в них моментально плещется такой ужас, что я невольно отшатываюсь.

— В номера? — её голос срывается на испуганный шепот. — Яся, ты о чем? Какой ужас! Господи, ты серьезно?

— Мне прямым текстом сказали, — говорю я, внимательно следя за её реакцией. — Что если гость захочет, я обязана.