Эхо нашего лета - Эвелин Грин

— Хорошо.

Он повернулся и вышел. Лена подошла к окну, провожая его взглядом. Она смотрела в его широкую спину, пока он шел к своей машине, и чувствовала странную, звенящую пустоту в груди. Но это была не та пустота одиночества, к которой она привыкла в Москве. Это была пустота освобождения. Самое страшное произошло: он узнал правду. И он не отвернулся.

Утро началось без привычного напряжения, от которого у Лены сводило скулы все эти дни. Когда она приехала к "Маяку", дверь была открыта. Марк возился у электрощитка, восстанавливая нормальное освещение в задней части зала.

Лена вошла тихо, повесила пуховик на гвоздь. Она не знала, как себя вести после вчерашнего. Притворяться, что ничего не было? Извиняться снова?

Марк щелкнул рубильником. Вспыхнули несколько ярких ламп дневного света, выхватив из полумрака новые, еще не покрашенные балки. Он обернулся и кивнул ей. — Привет. — Привет, — Лена неловко переступила с ноги на ногу.

Марк подошел к отцовскому столу. Там, где обычно стоял его металлический термос с черным горьким кофе, теперь стояли два бумажных стаканчика из пекарни Оли. Но пахло из них не кофе.

Он молча подвинул один стаканчик к ней. Лена взяла его обеими руками. От горячего картона исходило тепло, а в воздухе отчетливо запахло бергамотом, лимоном и медом. Эрл Грей. Ее любимый чай.

Она вскинула на него удивленный взгляд. Марк смотрел на свои руки, натягивая рабочие перчатки. — Оля сказала, кофе для тебя слишком крепкий, — буркнул он, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за этого жеста заботы. — Марк... — Лена сделала глоток. Чай был сладким, обжигающим и идеальным. Точно таким, какой он заваривал ей в термосе, когда они сбегали на маяк смотреть на зимние штормы. — Спасибо.

Он коротко кивнул. — Сегодня начнем грунтовать стены. Я закрою пол пленкой, ты проходись по углам кистью, там, куда валик не достанет. Если устанешь — скажешь. Никакого геройства, Лена. Нам не нужны обмороки на стройке.

В его голосе звучала сухость, но это была не враждебность. Это была его неуклюжая попытка проявить заботу, не переходя только что установленные, очень хрупкие границы.

Они проработали до обеда почти в полном молчании. Но это больше не была давящая тишина. Это было спокойное сосуществование двух людей, которые заключили негласное перемирие. Лена красила углы, стараясь не думать ни о долгах, ни о Москве. Запах грунтовки, мерный скрип валика Марка по стене — все это странным образом заземляло ее.

Стаканчик с чаем остался стоять на столе. Лена так увлеклась работой, что забыла про него. Когда она наконец подошла, чтобы сделать глоток, чай уже полностью остыл. Но, странное дело, он показался ей вкуснее любого горячего напитка из самых дорогих ресторанов столицы.

Холод отцовского дома пробирал до костей. Лена сидела на полу в гостиной, завернувшись в плед, и смотрела на экран телефона.

Два пропущенных от Вадима.

Сердце предательски забилось быстрее, к горлу подступила тошнота. Зачем он звонит? Ей казалось, они все выяснили, когда он собрал свои вещи и оставил ключи на тумбочке.

Телефон в ее руке завибрировал снова. На экране высветилось его имя. Паника, липкая и удушливая, сковала грудь. Лена нажала "Ответить", поднося трубку к уху дрожащей рукой.

— Лена? Наконец-то, — голос Вадима звучал раздраженно, как всегда, когда она не оправдывала его ожиданий. Никакого "привет". — Послушай, мне звонили из банка. Оказывается, кредит на ту мебель в гостиную мы оформляли как созаемщики. Ты просрочила платеж.

— Вадим, я... — голос Лены сорвался. Ей не хватало воздуха. — Я сейчас не в Москве. У меня трудности. Я всё оплачу, когда продам здание. — Меня не волнуют твои здания, Лена! — повысил голос он. — Моя кредитная история страдает из-за твоей безответственности! Я и так потерял кучу времени в этих отношениях, не заставляй меня платить за твои долги! Внеси платеж до завтра.

Гудки.

Телефон выпал из ее ослабевших пальцев на ковер. Лена обхватила колени руками, чувствуя, как стены комнаты начинают сужаться. Паническая атака накрывала ее с головой. Дыхание стало частым, поверхностным. В груди разливалась жгучая боль. Я не справлюсь. Я просто не выгребу всё это.

Внезапно телефон зазвонил снова. Не глядя на экран, уверенная, что это Вадим решил добить ее, она схватила трубку и в отчаянии крикнула: — Я же сказала, у меня сейчас нет денег! Хватит меня давить!

На том конце повисла секундная пауза. А затем раздался низкий, спокойный голос, от которого по ее спине пробежали мурашки: — Лена. Это я. Дыши.

Марк.

Она задохнулась, прижимая ладонь ко рту. Слезы брызнули из глаз. — М-Марк? — выдавила она, судорожно глотая воздух. — Я звонил сказать, что завтра привезут краску пораньше, — его голос изменился. Он услышал ее панику. Он уловил рваный ритм ее дыхания. — Что случилось? Кто тебя давит?

— Никто, — она попыталась соврать, но из горла вырвался всхлип. — Всё нормально. Просто... просто устала. — Ты задыхаешься. Сядь на пол, — скомандовал он жестко, но без капли грубости. — Я сижу. — Прижмись спиной к стене. Чувствуешь ее? Твердая?

Лена послушно отодвинулась к стене, прижимаясь к холодным обоям. — Да. — Отлично. Теперь делай вдох на счет четыре. Вместе со мной. Раз... два... три... четыре. Держи. Теперь выдох.

Он дышал вместе с ней прямо в трубку. Его голос был якорем, который не давал ей уйти на дно. Лена закрыла глаза, концентрируясь только на звуке его голоса. Глубокий. Ровный. Надежный.

— Вот так. Молодец, москвичка, — тихо сказал он, когда ее дыхание наконец выровнялось. — Кто звонил? Бывший?

Она не ответила, лишь шмыгнула носом, но Марку и не нужен был ответ. — Послушай меня, Лена, — произнес он после недолгой паузы, и в его голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Лена инстинктивно ему поверила. — Мы закончим этот ремонт. Мы продадим это здание. И ты расплатишься с каждым чертовым банком. А до тех пор... просто дыши. Ясно?

— Ясно, — прошептала она, прижимая телефон к щеке. — Ложись спать. Завтра тяжелый день.

Он отключился первым. Лена сидела в темноте, слушая тишину в трубке, и впервые за долгое время чувствовала, что она не одна.

Утро пятницы выдалось