Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

— Даже ты, Шишкин, не всесильный. Обойдемся чаем в тишине. Оставишь меня одну?

Она даже не представляет насколько я могу быть всесильным, по крайней мере, в том, что можно купить, предлагая то, от чего сложно отказаться.

— Чтобы ты опять свинтила? Ну уж нет, кабарга. За тобой глаз да глаз нужен! И по периметру базы расставлена не одна их пара.

— Не называй меня так. Я больше не твоя кабарга. Вернемся к Варваре Борисовне и Захару Владимировичу, вне зависимости от Сонь, Лиз и других женских имен.

— Кто-то становится сильно разговорчивым? Варвара Борисовна, ты моя кабарга. Моя. — Встаю с кровати, чтобы не накинуться на нее, как первобытный человек. Смотрю на нее и повторяю, чтобы запомнила, проговаривая по слогам: — Мо-я. У тебя час на чай и сборы. И подумать над своим поведением. Извинения буду принимать натурой.

У моего любимого стоматолога расширяются глаза и приоткрываются губы, не оставляя мне шансов не коснуться их. Пусть я получу по лицу, но оно того точно стоит. Обхватываю ладонью ее подбородок и щеки, заставляя рот открыться еще больше. Целую ее. Целую и целую, кусая губы, всасывая язык, как ненормальный, стукаясь с ней зубами. И мучительный, гортанный стон вырывается в воздух. То ли ее, то ли мой.

— Моя, — впечатываю в ее рот. — Моя. — И оставляю ее одну, выдавливая из мышцы терпения все, на что она способна и даже больше.

По лицу я не получаю. Многообещающее начало.

Варвара.

Вожу пальцем по саднящим губам. Меня не отпускает поцелуй Захара. Он как печать, которая меня пометила невидимой, но не смываемой, запекшейся на губах краской. Пришлось еще раз принять душ, освежить голову. Когда выхожу — на столе уже ждет большой стеклянный заварник с чаем, три баночки с разными видами меда. Вот это сервис!

Губы все еще помнят поцелуй Шишкина и после увлажняющего бальзама, вместо того, чтобы успокоиться, горят еще больше. Но мне это даже нравится. Поцелуй и явление Захара поутру — не сон. После нескольких глотков чая, прошу мозг включиться в мыслительную работу.

Итак, что мы имеем.

Первое, с сегодняшнего дня я категорическая трезвенница. Поднимаю как в смачном тосте кружку с чаем и большим глотком манифестирую намерение отказаться от алкоголя.

Второе, и от этого пульс разгоняется как турбированный, Захар здесь и всем видом показывает, что хочет быть со мной. Грею ладонь о кружку, приближая нос к горячему напитку, и позволяю пару облепить лицо.

Третье, жена Глеба все никак не угомонится со своими угрозами. И это уже попахивает не только психозом на фоне беременности и измен мужа, но и реальным преследованием. А если она решит киллера нанять? А что, денег хватит. Она всегда была для меня супер сдержанным руководителем, но то, как она чудит сейчас, выходит за рамки адекватности.

Четвертое, от треугольника “Глеб-Варвара-Захар” мы докатились до еще одного “Варвара-Захар-его бывшая жена”, в квадрате, там еще дочь. Шишкин хоть и делает вид, что новые данные не имеют значения, но сердце подсказывает: врет, возможно, даже себе. Не верю, что такая сильная любовь может пройти бесследно. А кто я? Молодая симпатичная девица, которую он отвоевал у друга и не хочет просто так терять добычу. Мы не так много времени были вместе. По сравнению с историей их семьи. И как бы глубоко Захар ни засел в моем сердце, на вторые роли я не соглашусь.

Что делать? Сейчас бы с Дашкой все обсудить. Но я все еще дуюсь на нее. Как она могла меня так подставить? Даже звонить ей не буду! А вообще-то буду! Выскажу все, что о ней думаю!

Набираю ее номер и выбираю, с какой едкой фразы начать разнос. Вот бы Пушка подговорить на расстоянии, чтобы гадил как можно чаще. В лоток, так уж и быть. Я не настолько отбитая желать другого. А вот Даша за такое легко может выкинуть на улицу моего Толстяка. Тьфу ты, даже тут Шишкин наследил! Пушка, не Толстяка.

Даша не берет трубку. Возмущенно выгибаю брови, глядя в экран, будто это телефон виноват, что мне не отвечают. Серьезно? Знает, что получит и теперь в молчанку играть решила? Звоню еще раз. Долгие гудки нервируют. Я не собираюсь терять подругу, но хорошую взбучку она точно заслужила, даже если сжалилась над умоляющим Шишкиным и в благих целях сдала все явки-пароли. Надеюсь, он ей не угрожал.

— Можешь начинать орать, сейчас на громкую связь поставлю, — первую фразу мне выдает Даша, опередив меня в колкости.

Набираю в легкие побольше воздуха и уже готовлюсь к длинному выдоху с разъяренными “пи-пи-пи”, как дверь в мою обитель, ставшую проходным двором за последние сутки, открывается и… Кажется, я еще пьяна, потому что этого не может быть. Дашка. Моя Дашка. Стоит на пороге. С телефоном в вытянутой руке и говорит:

— Ну же, Варварушка Борисовна, не сдерживайтесь. Или словарно-матерный запас закончился?

— Дашка! — После секундного замешательства лечу к ней навстречу, бросая ставший ненужным телефон на кровать, и он с громким “шмяк” падает на пол. — Дашка, ты тут! Дашка! — Прижимаюсь к подруге, все еще не веря в это чудо. Я выдам ей по полной программе, но потом, сначала заобнимаю.

— Я все понимаю, мстительница, но не могла бы ты слезть с моих ботинок. Весишь, прости, дорогая, не как твой Пушок, — она отпихивает меня от себя, а я ведь даже не заметила, как босыми ногами встала на ее обувь. Смешно. Когда мы вместе, к нам автоматически притягиваются курьезные ситуации. А заканчиваются они смехом до слез. Что я сейчас и делаю. И прежде чем пригласить мою выдергу зайти, демонстративно наступаю ей на носок, и топчусь по нему, будто тушу сигарету: — На тебе, авансом! А теперь проходи и объясни, как ты здесь оказалась.

— Надеюсь, после аванса ты не начнешь выбивать мне зубы! Я тебе не Шишкин, терпеть твои боксерские замашки не стану.

Подруга не просто разбрасывает обувь, она вскидывает попеременно ноги так, чтобы ее угги разлетаются по сторонам, перед падением влепившись в стену. Игнорируя вешалку, она бросает куртку с шапкой на пол и возвращает мне объятия.

— Шишкин. — Отхожу подальше, упираясь руками в бока. Даша не торопится оправдываться, и я произношу фамилию медведя громче, возмущеннее: — Шишкин!

— Шишкин-Шишкин! —