Эскортница поневоле - Элен Ош

Поцелуй влажный, медленный, собственнический. Он спустился ниже, к плечу, к ложбинке на груди, оставляя за собой дорожку из мурашек.

Руки скользнули по талии. Он легко приподнял меня, будто я ничего не весила, и усадил на край стола. Свечи качнулись, хрусталь звякнул, и я на секунду испугалась, что бокалы упадут и разобьются. Глупо. Безумно. Среди всего этого кошмара думать о бокалах.

Я попыталась оттолкнуть его. Упёрлась ладонями в грудь, но он даже не шелохнулся. Перехватил мои запястья, прижал к столешнице по обе стороны от бёдер.

— Отпусти.

— Нет.

Его рука скользнула по бедру, задирая подол. Я хотела закричать, позвать на помощь, но звук застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип.

Потому что тело…

Тело уже откликнулось.

Я почувствовала это раньше, чем осознала. Пульсирующий жар внизу живота. Влагу, которая выступила там, где не должна была. Низ живота сжался, пульсируя в такт его дыханию.

— Ненавижу тебя, — прошептала я.

— Знаю, — ответил он.

Пальцы уверенно, настойчиво добрались до кружева. Я сжала бёдра, но он раздвинул их коленом, встал между ними, теснее, ближе.

— Не надо, — сказала я. Слабо. Жалко. Не веря, что он послушается.

— Слишком поздно.

Его пальцы проникли под ткань, лаская там, где я никогда не позволяла прикасаться чужому мужчине.

— Ненавижу, — повторила я, но голос уже не дрожал. Он срывался на выдох, на полустон.

— Угу.

Он накрыл мои губы жёстким, требовательным, почти грубым поцелуем. Я закусила его нижнюю губу, почувствовала вкус крови, но он не отстранился. Только глухо зарычал, где-то в глубине груди и усилил нажим пальцев.

Я пыталась думать о чём-то другом. О кафе на набережной, которое Артём так и не достроил до чего-то большего. О расписке, где его подпись стояла рядом с моей фамилией. О яйцах, раздавленных на полу моей собственной квартиры. О помидорах, укатившихся под лавку у подъезда.

Бесполезно.

Оргазм накатил внезапно, как лавина, как тот самый поток мыслей на лестнице. Грубо, несправедливо, вырывая из меня сдавленный, почти звериный стон.

Я кончила.

В его руках. На его столе. Под его губами, которые всё ещё касались моей шеи, спускаясь всё ниже, к груди.

Я ненавидела его. Ненавидела себя. За то, что не сдержалась. За то, что тело предало. За то, что стало влажным и горячим для него, под его пальцами, под его губами.

Он отстранился. Смотрел на меня сверху вниз с усмешкой. С довольством. С тем самым хищным блеском, который я увидела ещё в квартире, когда он стоял у окна.

— Вот чего я хотел, Мирослава.

Я не думала.

Просто ударила.

Не пощёчина, нет. В пощёчине было бы что-то почти благородное, почти понятное. Я вцепилась ногтями в его щеку: глубоко, со всей силы, провела вниз, оставляя за собой четыре красные полосы.

Кровь выступила сразу. Яркая, алая, неприличная на его безупречном лице.

Он не отшатнулся. Не закричал. Не ударил в ответ.

Только вытер щеку тыльной стороной ладони, посмотрел на кровь, потом на меня.

Глаза потемнели. Стали почти чёрными, бездонными, как та самая бездна, в которую я смотрела, не моргая. Рот сжался в тонкую линию, и я вдруг поняла, что перешла черту.

Мне стало страшно.

Не того приторно-липкого страха, который преследовал меня весь день. Другого: настоящего, животного, парализующего.

— Ты… — начала я, не зная, что сказать.

Он прижал меня к столу, нависая сверху, блокируя любой путь к отступлению. Лицо в нескольких сантиметрах от моего. Дыхание тяжёлое, рваное, обжигающее.

— Будешь драться, привяжу, — прорычал он. — К кровати. К стулу. К столбу посреди двора. Не важно.

Он вытер кровь со щеки размашисто, небрежно, оставляя на тыльной стороне ладони красный развод.

— Будешь молчать, сам научусь слушать. Но моей станешь. Это не обсуждается.

Он отпустил меня.

Резко. Неожиданно.

Я соскользнула со стола, чуть не упала. Удержалась за край, обдирая ладонь о шершавое дерево. Он не пытался догнать. Не окликнул. Не сделал ни шага.

Бежала наверх, не чувствуя ног. В комнате захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, сползая на пол.

Сердце колотилось. Внизу живота всё ещё пульсировало что-то предательское, живое, чужое.

Оргазм. Я кончила от его пальцев.

Нет. Не от его пальцев. От него. От того, как он касался, сжимал, ласкал и не спрашивал разрешения.

Я закрыла лицо руками.

Слёз не было. Только стыд. Тяжёлый, липкий, невыносимый. Он заполнял лёгкие, мешал дышать, давил на грудь.

Я никогда не умела молчать.

Но тело предало. Впервые.

И я не знала, как с этим жить дальше.

Среди ночи желудок напомнил о себе настойчиво, требовательно. Я не могла ни провалиться обратно в сон, ни притвориться, что ничего не случилось.

Часы на тумбочке подсветили циферблат холодным голубоватым свечением: половина третьего. Шторы висели плотные, лунный свет сквозь них почти не пробивался, только где-то у пола лежала бледная, неуверенная полоска, напоминавшая, что за окном всё-таки ночь, а не вечность.

Днём, в ТЦ, я пила кофе стоя у стойки и жевала безвкусный круассан, который казался тогда просто перекусом перед важными делами. С тех пор, только вода. И адреналин. И унижение, которое желудок переваривать отказался.

Я поднялась с кровати, нашарила в темноте халат на кресле. Тёмно-синий, шёлковый. Вчера, когда выбирала платье к ужину, взгляд наткнулся на него и замер. Красивый. Грех не надеть.

Под халатом ночная сорочка, которую я нашла там же, в гардеробной, перебирая стопки белья. Бледно-голубая, шёлковая, с кружевом по вырезу. Всё новое. С бирками. Я срезала их перед тем, как лечь.

Раз уж снабдили, чего привередничать.

Коридор утонул в полумраке. Света было ровно столько, чтобы не разбить лоб об угол и не споткнуться о собственную ногу. Луна пробивалась сквозь окна в торцах, выхватывая из темноты очертания картин на стенах.

Дом спал. Или делал вид, что спит. А я кралась босиком по его коридорам. Героиня дешёвого детектива, черт возьми, которая вот-вот наткнётся на труп. Или на охранника. Или на что похуже. Сердце ухало так, что отдавалось в ушах.

На лестнице я замерла, пережидая, пока глаза привыкнут к ещё более густому полумраку. Прислушалась. Тишина. Только часы где-то внизу отбивали секунды.

Кабинет, по всей видимости, на первом этаже. И сумочка там. Паспорт, телефон, ключи. Всё у него. Мысль обожгла острая, почти болезненная. А вдруг дверь не заперта и я могу… Но я тут же одёрнула себя. Сначала еда. Иначе