Пышка для отца бывшего. Он мой босс! - Мира Белл

Переговоры длятся три часа. За это время я ни разу не ошибаюсь. Я записываю всё и даже успеваю перепроверять, все ли цифры сходятся. Когда мы делаем перерыв, босс отодвигает стул и наклоняется ко мне:

— Как успехи?

— Всё записано, — отвечаю я. — Даже больше, чем вы сказали. Есть моменты, которые вы не проговорили вслух, но я записала их по вашим жестам.

Он приподнимает бровь.

— По жестам?

— Вы кивали на некоторые пункты в папке, но не называли их. Я их записала как предложения к обсуждению.

Он смотрит на меня так, будто видит впервые. В его глазах — удивление, смешанное с уважением.

— Ты серьёзно?

— Да, — говорю я.

Он усмехается. Но эта усмешка не злая.

Вторая часть переговоров проходит ещё быстрее. Немцы соглашаются на большинство условий, и я вижу, как Глеб Сергеевич сдерживает улыбку. Когда они подписывают предварительный договор, босс встаёт и жмёт руки каждому из них. Я тоже встаю, и один из немцев смотрит на меня.

— Очень хорошая работа, — говорит он по-русски с заметным акцентом. — Ваш протокол — идеальный. Я никогда не видел такого.

Я не знаю, что сказать. Краснею и благодарю.

Глеб Сергеевич смотрит на меня с улыбкой. Я еще не видела его улыбку такой. Она… делает его моложе.

Мы выходим из офиса и обнаруживаем, что на улице уже стемнело. Дождь прекратился, но ветер всё ещё холодный. Я вдыхаю питерский воздух, и внутри меня — странная лёгкость. Я справилась. Я действительно справилась.

— Ну что, — говорит Глеб Сергеевич, когда мы садимся в такси. — В отель?

— Да.

— Тогда позже жду тебя в баре. Отметим сделку.

Я смотрю на него с удивлением.

— Я не пью, Глеб Сергеевич.

— Ну так научись, малышка. Нужно уметь снимать стресс.

Я хочу возразить, но он отворачивается и смотрит в окно, как бы намекая, что отговорки его не интересуют.

В отеле я захожу к себе в номер, чтобы переодеться. Моя единственная блузка измялась за день, но у меня нет другой. Я расстёгиваю пуговицы, ополаскиваю лицо и снова надеваю её. Может, Лена привезла бы с собой целый чемодан нарядов, но я не она — боссу придется смириться.

Через полчаса я спускаюсь в бар. Он находится на первом этаже, небольшой, с приглушённым светом и тихой джазовой музыкой. Глеб Сергеевич уже сидит за столиком у окна с бокалом виски в руке. Когда я подхожу, он поднимает на меня глаза и пододвигает стул.

— Садись.

Я сажусь. Бармен подходит и смотрит на меня вопросительно.

— Минеральную воду, — говорю я.

— С газом или без?

— Без.

Глеб усмехается.

— Вода, — повторяет он с насмешкой. — Ты серьёзно?

— Вполне.

Он качает головой и отпивает из своего бокала. Я чувствую, что щеки начинают пылать, и оглядываюсь в поисках кондиционера. Какого черта тут так жарко?

— Знаешь, когда я впервые пил виски, мне было восемнадцать. Отец заставил. Сказал: «Научись, сын, это полезно». И он был прав.

— И что в этом полезного? — возмущаюсь я.

— В том, что ты перестаёшь бояться. Расслабляешься. Мысли проясняются.

— От алкоголя? — хмыкаю я.

— Особенно если весь день ведёшь переговоры с немцами, — босс усмехается. — Ты, кстати, сегодня была великолепна.

Я удивлённо смотрю на него. Он говорит это так спокойно, словно каждый день делает мне комплименты. Я смущаюсь, не знаю, куда деть взгляд.

— Спасибо, — почти шепчу я.

— Я не хвалю просто так. — Глеб Сергеевич поднимает бокал. — Я говорю то, что есть. Ты записала даже то, что я и не думал говорить вслух. Это редкий навык. Ты не просто умная, ты внимательная. Это дорогого стоит.

Я молчу. Бармен приносит мою воду, и я делаю глоток. Холодная, безвкусная. Я смотрю, как босс подзывает бармена и заказывает ещё один бокал виски.

— Ты даже не представляешь, как я устал, — вдруг говорит он, глядя в окно. — Каждый день эти переговоры, цифры, люди... А иногда хочется просто сидеть в тишине и ни о чём не думать.

— Тогда зачем вы это делаете?

— Потому что надо. Потому что без этого я никто. — он переводит взгляд на меня. — Ты знаешь, что такое быть никем?

Я молчу, но босс наверняка и без этого знает ответ. Конечно же, я знаю. И гораздо лучше, чем он думает.

Он допивает бокал и ставит его на стол. И вдруг смотрит на меня так, что я не могу отвести глаз.

— Ты не такая, как остальные, — говорит Глеб Сергеевич.

— Что вы имеете в виду?

— Ты не пытаешься мне угодить. Ты не улыбаешься, когда я говорю тебе гадости. Ты не боишься меня. Это… нетипично.

— Я боюсь, — признаюсь я. — Но пытаюсь не показывать.

Он отворачивается, как будто хочет спрятать лицо и не выдать своих эмоций.

— А ты, оказывается, интересная. И где ты пропадала раньше?

— Плакала в подсобке, — угрюмо замечаю я.

Он смеётся. Настоящим смехом, запрокидывая голову. Я смотрю на его шею, на кадык, на то, как у его глаз появляются морщинки, и внутри меня что-то ёкает.

— Малышка, — говорит он, когда смех стихает, — ты будешь моим лучшим сотрудником.

— А если я не хочу быть лучшим сотрудником?

Босс прищуривается.

— А что ты хочешь?

Я молчу. Не потому что не знаю, а потому что боюсь сказать, что мне мало быть для него какой-то там малышкой — я хочу, чтобы он видел во мне человека. Личность. Живую женщину, в конце концов, у которой есть чувства и нужды.

Глеб Сергеевич смотрит на меня, и его взгляд становится