В темном уголке сердца - Лисина Кони

Мама качает головой.

— Я хотела его найти, но не смогла… Мне тогда не хватило смелости заговорить с ним.

— Ты еще можешь все исправить. Я знаю, это страшно, но поверь: твое отсутствие ранит его. Он хочет вернуть маму. И я тоже.

Она яростно трет глаза, потом вскакивает и оказывается рядом, обнимая меня так крепко, что меня мгновенно накрывают воспоминания детства.

— Спасибо, Мэдди. Спасибо, — шепчет она. — Я так тебя люблю. Я никогда не прощу себя за то, что причинила тебе боль, но обещаю с этого момента быть той матерью, которую ты всегда заслуживала. Если ты меня примешь.

Слезы катятся уже и по моим щекам, и я не пытаюсь их остановить.

Мне не стыдно плакать ради человека, который заслуживает сочувствия.

На восстановление этих отношений уйдет время, но это возможно, потому что я этого хочу.

— Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, мам, — говорю я, прижимая ее к себе. — Сэмми тоже. Мы любим тебя, и я тебя прощаю. Я хочу начать все сначала. А ты?

— Да. Очень. — Она отстраняется и вытирает мои слезы, как делала это, когда я была маленькой. — Я горжусь тем, какой бескорыстной, любящей, щедрой женщиной ты стала, и мне невероятно повезло быть твоей матерью. Никогда этого не забывай.

Не забуду. Пока живу — не забуду.

Моей маме в прошлом досталась не самая честная раздача, но теперь ее удача меняется. Меняется наше будущее. И я не могу быть счастливее от того, что решила остаться рядом и увидеть это своими глазами.

✽✽✽

Луна уже сияет над небоскребами Норкастла, когда возвращается Джеймс. Ранее он написал, что Грэм хочет выпить и посмотреть хоккей, и я настояла, чтобы он провел время с другом. Ему все еще неловко оставлять меня одну дома, но, если честно, я в своей стихии — готовлю на его кухне, пока Шэдоу и Мист следят, чтобы я не забыла ни об одном ингредиенте.

— Мэдди? — окликает он, закрывая за собой входную дверь. Через мгновение он появляется на кухне с самой красивой улыбкой. — Как же тут вкусно пахнет.

Я сияю.

— Ужин готов. Я просто держала его в духовке, чтобы не остыл.

— М-м. — Он обнимает меня за талию и прижимается лбом к моему. — Я скучал. Как прошел день с мамой?

Не размыкая объятий, я прижимаюсь к его груди и рассказываю о вторых шансах и прощении, а он тихо покачивает нас посреди кухни в такт какой-то неслышной мелодии.

Он заземляет меня, успокаивает, и теперь я без тени сомнений знаю: именно здесь мне и место. Он — тот, кого я всегда должна была найти, тот, с кем мне было суждено пройти этот путь исцеления.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — произношу я, и голос звучит одновременно уверенно и робко.

Его пальцы запутываются в моих волосах, массируя кожу головы так, что по мне бегут самые приятные мурашки.

— Слушаю.

Я чуть отстраняюсь, сглатывая волнение, но оставаясь в его объятиях.

— Кажется, я понимаю, чего хочу от жизни.

Он удивленно вскидывает брови, на губах появляется легкая улыбка.

— Правда?

— Это что-то очень долгосрочное, но я этим невероятно воодушевлена.

Он снова прижимается лбом к моему, и я не воображаю ту гордость в его голосе, когда он говорит:

— Расскажи мне о своей новой мечте, малыш.

И я рассказываю.

Говорю, что ни секунды не жалею обо всем, через что прошла, пытаясь попасть в балет Норкастла, потому что этот путь привел меня к нему и к новой версии себя.

Рассказываю, как комментарий Сюзанны Аллар помог мне осознать то, о чем я даже не подозревала в себе, и как мой собственный путь вдохновил меня быть опорой для других.

— Мне сейчас очень нравится преподавать в студии, но однажды я бы хотела открыть свою, — признаюсь я вслух впервые, и это звучит вовсе не глупо и не несбыточно.

Джеймс смотрит на меня так, будто я наконец нашла ответ, который он знал уже давно.

— Я хочу вдохновлять девочек, учить их беречь свое тело и принимать путь, куда бы он ни вел.

— Это прекрасная мечта, любовь моя.

Любовь моя.

Он называет меня так впервые, и сердце откликается мгновенно.

Господи, как же я его люблю.

— Все, чего я хочу, — это уберечь других танцовщиц от того, через что прошла я. И я говорю не о травме — я говорю об их мечтах. О том, что чем бы они ни захотели заниматься в мире танца — учить других, танцевать в труппе или просто танцевать для себя, — это будет важно. Этого будет достаточно, — говорю я. — Я не могу изменить свое прошлое, но, возможно, смогу изменить чье-то будущее.

— Это и есть главное, — говорит он и прижимает свои губы к моим. — Ты — дар этому миру, Мэдди. Мне чертовски повезло идти рядом с тобой на каждом шагу, держать тебя за руку. Я уверен, ты изменишь многое. Ты уже изменила меня.

Он улыбается — так мягко и так наполненно любовью, что мне почти не верится: этот невероятный мужчина — мой.

Я снова обнимаю его, прижимая к себе.

— Уф, — стону я, и он смеется. — Я и представить не могла, что смогу любить тебя еще сильнее.

Но я ошибалась.

Очень сильно ошибалась.

Мэдди

Жизнь умеет с иронией давать именно то, в чем нуждается твоя душа, даже если сначала сердце хотело совсем другого.

Десять лет назад я загнала себя до предела, пытаясь пройти прослушивание, которое, как мне казалось, вело к мечте, на самом деле чужой и неправильной.

Десять лет назад жизнь забрала у меня отца и подарила мне лучшую версию матери, которой у меня никогда не было.

И десять лет назад судьба доверила меня профессиональным рукам одного сексуального доктора по фамилии Симмонс, а я с тех пор добровольно терплю, и люблю, его вечную палку в заднице.

Мне важно помнить о нашей любви каждый день, особенно в такие моменты.

— Клянусь, я отвернулся всего на секунду. Максимум на две, — оправдывается виновник, подняв руки вверх. Вид этого почти двухметрового греческого бога, до смерти напуганного собственной прикованной к постели женой, позабавил бы меня, если бы мне не было так чертовски некомфортно.

Я бросаю на него взгляд из серии «я не верю ни единому слову»