Судьба связала нас этими буквами на коже - Алексия Джоил
Хотя… было нечто, глубоко внутри него. То, что тянулось к Мии, как к личности, как к единственному теплому лучику света в этой беспроглядной ледяной тьме. Но оно было столь мало и давно заглушено, что слушать его было просто невозможно: слишком тихо и жалко.
И так проходили их вечера. Постоянный секс, а затем теплый ужин, в который Мия пристально наблюдала за Тэйтом, закусив длинный розовый ноготь.
— Что? — улыбаясь спрашивал парень, нарезая овощи.
Мия краснела. Всегда.
— Ничего. Просто ты такой… уютный.
То, насколько она была открыта, заставляло его дрожать. Сотня мурашек пробегала по коже за секунду, посылая ток по всему телу. И хотелось поцеловать ее, но взгляд падал на шкафчик с таблетками.
Наркотики. Он подсыпал ей наркотики. В дни, когда она проявляла больше капризной своей стороны, чем обычно, доза увеличивалась. И Тэйт невольно задумывался, сидя ночью на гарнитуре, а будет ли Мия рядом без них?
Что, если она уйдет?
Если она уйдет, то… их вечера пропадут. Исчезнет ее улыбка, тихий голос, о чем-то рассказывающий постоянно. А Мия ведь однажды точно уйдет, ведь она его не любит.
Она его не любит.
Но как сделать так, чтобы любила? Чтобы была рядом?
— Ты знал, что этот актер — сабмиссив? — спрашивала Мия, нагнувшись к нему в кинотеатре, когда они ходили на какой-то ужастик. — Он выглядит, как машина для убийств, но на деле действительно сабмиссив.
Тэйт вдруг вспомнил, что забыл, как дышать. И, вдохнув, внезапно почувствовал ее запах. Мия не пользовалась духами, но пахла иначе. Словно рядом с ней всегда цвели цветы. И доминант млел от этого запаха.
— Да? — хрипло спросил он.
— Ага. А вот эта актриса — доминант. Забавно, что по внешности человека не определишь его принадлежность.
А Тэйт вдруг подумал, что глаза Мии в свете экрана были такими… поражающе синими. Красивыми. Похожими на… море после шторма.
После конца сеанса, когда они вышли из кинотеатра, сабмиссив вдруг бросила взгляд на ведро попкорна в руках своего парня и лицо ее приобрело почти осязаемое отвращение.
— Фу! Боже! Гадость! — Уолкер скривилась. Но Тэйт лишь наблюдал, как кончики волос ее чуть вились, пропуская все обрушевшееся на него возмущение. — Ты серьезно ел это? Карамельный попкорн? Ужас!
— А что такого? Он же прекрасен. — доминант усмехнулся, закидывая пару зерен в рот, все же улавливая немного контекта.
Глава 14. Розовые стекла осколками наружу
Мия не знала, что она чувствует и почему плачет. Ей было тяжело разобраться в собственных чувствах, понять их, проанализировать. Просто грудную клетку что-то стягивало, давило и причиняло столь нестерпимую боль, что рыдания сами вырывались изнутри со слезами и выдохами.
Тэйт стал опорой, единственной в этом мире. Она не понимала его, не знала, как понимать, потому что он был иным. Доминант просто вдруг резко настолько сильно начал отличаться от нее самой, что Мия с трудом могла сказать, что знает его, не то, что говорить о понимании его.
И все же, она тянулась к нему. Ей стало слишком необходимо обнять кого-то и просто почувствовать тепло живого дышащего тела рядом, пусть оно и казалось инородным и чужим.
То, что произошло с ней ранее: их секс, паника, накрывшая с головой и это стойкое желание пожалеть Тэйта… это было проявление ее, как сабмиссива? Так оно ощущается рядом с доминантом?
Доминант и сабмиссив — два психотипа человека, которые определялись еще в детстве. Первые — агрессивные, обладали подавляющей властной аурой, стремились выиграть любой ценой. Из них получались хорошие спортсмены, бизнесмены, юристы, политики. Большинство агрессивных профессий легко осваивались доминантом, потому некоторые университеты на курс брали преимущественно их. Сабмиссивы же — мягкие, податливые. Их набирали на профессии, где требовалось не соревноваться, а поддерживать начинания других. Именно так — коротко и емко — объясняли в учебниках и на уроках биологии в школе.
Мия… была мягкой и податливой, она действительно не видела ценности в том, чтобы выиграть любой ценой, хотя и занималась спортом долгую часть своей жизни. Гимнастика была для нее не способом достигнуть цель, а искусством, которое можно являть другим. Танец — способ передачи своих чувств и мыслей, замысла через собственное тело. Но находясь среди доминантов она уже в детстве видела между ними разницу.
Однако вот так ощутить ее в повседневной жизни… было впервые. Слова Тэйта о том, что ее холод делает ему больно, что она стесняется его, ударили по ней с ощутимым во всем теле грохотом. Потому что сама Мия просто хотела двигаться постепенно, медленно, подготавливая всех к тому, что у нее есть парень и готовя себя к новой части жизни.
Но для доминанта выглядело все иначе, и Уолкер почувствовала отсутствие воздуха в легких, осознавая это. Девушка никогда и подумать не могла, что ее медлительность растолкуется, как стыд, смятение и нежелание признавать их отношения. Что четко выстроенный ею план может приносить кому-то боль. Что Тэйт будет чувствовать себя… сломанным.
И это отличало их. Она могла двигаться медленно, для нее такой ритм был приемлем, потому что отношения ощущались не погоней, а стройкой крепости из маленьких кирпичиков, где шаг за шагом получается крепкое основание для чего-то большого и теплого. Но для доминанта это было болезненное напоминание о том, как собственная пара его отвергала.
И Мие стало больно. Да, она не любила Тэйта, но мысль о том, что могла медленно уничтожать человека своей медлительностью обжигала. Потому что он к ней всегда относился хорошо или старался быть хорошим всеми силами. А девушка раз за разом ломала его эго, кроша остатки ногами.
Он не заслуживал этого. Никто не заслуживал.
— Прости. Прости. — вырывалось у нее между всхлипами. — Как же мне жаль. Я просто… просто ужасна!
Тэйт вздрогнул и тут же покачал головой.
— Не говори так. Ты не должна говорить это. — доминант сжал ее лицо, накрывая щеки ладонями, и поднял его, заглядывая в глаза Мии.