Дом у моря в Корнуолле - Нэнси Барон

При этих словах они обе выжидающе на меня посмотрели. Я не говорила Эмми, почему приехала. Даже не придумала для нее никакой легенды.

– Ну, раньше мы с семьей приезжали сюда на каникулы, – нашлась я. Больше ничего не скажу.

– Как здорово! – воскликнула Эмми. – Чисто технически ты даже более местная, чем мы! Я переехала из Лондона, а у Пенни папа ирландец. И как, много здесь изменилось со времен твоего детства?

– М-м-м, нет, на самом деле, почти ничего. Думаю, в этом есть свое очарование.

– Тут ты права, – согласилась Пенни, укачивая на руках Фелицию. Она пристально смотрела на меня, и я засомневалась, хорошо ли замазала царапины. Несмотря на то что Пенни была немного младше нас с Эмми, она производила впечатление проницательного и уверенного в себе человека. Ни одна деталь не ускользала от ее цепкого взгляда, и, насколько я могла судить, она управляла гостиницей железной рукой. Внутри было безупречно чисто, и персонал передвигался быстро и бесшумно, почти незаметно.

– Как насчет экскурсии? – спросила Пенни. Я обрадовалась, что она сменила тему. – Гостиница небольшая, но у нас даже есть лошади. Мой младший брат Дэнни часто помогает на конюшне после школы.

– С удовольствием, – ответила я.

Эмми забрала дочку у Пенни, и та провела нас по холлу, ресторану и обеденному залу. Гостиница и правда была маленькой, но такой милой и уютной, что казалась скорее большим домом.

– Здесь так красиво, – заметила я.

– Спасибо. Это работа Фейт.

– Ты с ней еще познакомишься, – пообещала мне Эмми. – Она потрясающий дизайнер интерьеров.

Новые люди, которых мне придется обманывать. Просто замечательно…

Загон и конюшня располагались чуть сбоку от основного здания. Я не эксперт, но лошади были поразительно красивы, и, очевидно, о них хорошо заботились.

– В основном за ними ухаживает брат, – сказала Пенни. – Останетесь на обед?

Обед? В гостинице? Это сильно ударит по моему карману.

– За счет заведения, – заверила меня Пенни. – Я так рада пообщаться с кем-то, кто не работает у нас.

– Спасибо, – сказала я. – Если у Эмми есть время…

– Конечно есть! Мы стараемся проводить вместе как можно больше времени.

Так что мы остались на обед, сев за столик у окна с видом на море. Край утеса был совсем близко, и я отчетливо видела, как волны в заливе вздымаются и разбиваются о скалы. От этого зрелища захватывало дух, и я не могла представить, чтобы кому-то, а тем более мне, мог наскучить этот великолепный морской пейзаж.

Несколько часов спустя Фелиция начала капризничать, и мы засобирались домой.

– Сегодня она была просто паинькой, – сказала Эмми, вставая. – Но думаю, что нам уже пора уходить.

Я повернулась к Пенни.

– Спасибо большое за такой чудесный обед и экскурсию. Было очень приятно познакомиться.

И тут Пенни внезапно обняла меня.

– Пожалуйста, приходи еще, – сказала она. – Я так устаю от всех этих зануд.

– Обязательно приду, спасибо. А вы заходите на обед ко мне, но не обещаю, что будет так же вкусно.

Ой-ей, и зачем я это сказала? Какой обед, я и на чашку кофе никого не могу позвать. У меня абсолютно ничего нет! К тому же важно не привлекать внимания.

– Было бы замечательно! – воскликнула Пенни, сжимая мое плечо.

Я что, попала в Быстродружбавиль? Очевидно, я где-то просчиталась, если надеялась жить в уединении.

– Э-э, отлично, – выдавила я, стараясь не показать волнения. Нужно скорее уходить. Нужно вернуться домой, разжечь камин и убедить себя, что все будет хорошо. Даже в моей голове это звучало по-первобытному; будто я стала неандерталкой, которую не волнует ничего, кроме тепла, безопасности и пищи. Тепло, безопасность, еда. Потихоньку-полегоньку. Шаг за шагом.

Мы попрощались и пошли по прибрежной тропе вдоль крошечных деревушек, примыкающих к Старри-Коув. Эмми, казалось, не замечала моего беспокойства либо просто не подавала вида, и лишь тихо напевала Фелиции, проспавшей почти всю дорогу обратно.

Когда мы дошли до баржи, Эмми обняла меня.

– Пожалуйста, не стесняйся звонить, если нужно с чем-то помочь. Джейго – мастер на все руки.

– Спасибо, я учту.

– До завтра?

– До завтра, – ответила я и пошла к дому.

Мне хотелось снова увидеться с Эмми и, может, даже познакомиться с ее подругой-декоратором, но если так пойдет и дальше, то к концу недели я буду знать в этой деревне всех. За пару дней столько всего успело случиться. Вот тебе и жизнь в бегах. Однако, несмотря на это, я не могла устоять перед теплотой и щедростью Эмми. В Лондоне, кроме Тамсин, никто не стал бы относиться ко мне как к родной после первой встречи. Но здесь? Здесь был совершенно другой мир. Я подавила растущее чувство благодарности.

Возьми себя в руки, приказала я. Если ты будешь вести себя странно, то люди заметят. Веди себя естественно. Ты – простая одинокая девушка, которой захотелось сменить обстановку. Ничего больше.

И все же я молодец, что вообще решилась уехать из Лондона и оставить свою прежнюю жизнь. И, надо признать, уже чувствую себя намного лучше. Мне всегда было страшно что-то менять – даже мелочи. Я ела одно и то же, покупала одно и то же, носила одну и ту же одежду. Так что для меня это был огромный шаг. Но если уж быть до конца честной, то и выбора у меня не было.

Я не могла заставить себя действовать – словно я была мухой, застывшей в янтаре. Инертной, беспомощной, никчемной. Поэтому я всегда молчала. Уилл думал, это все потому, что я интроверт. Вообразите себе, каково это – жить с человеком, которому не хватает элементарного понимания… ну, вас и того, что вы чувствуете. Одиночество казалось мне тогда единственным лекарством, но в последнее время я стала понимать, что вынужденные одиночество и бездействие – лишь пластыри, которые не помогут вылечить и затянуть душевные раны, только создавая иллюзию благополучия, как заметенный под ковер мусор.

Но самое главное, и это сводило меня с ума, я никак не могла понять, почему я позволяла ему это все: и приступы ревности, и то, как он контролировал каждый мой шаг. И я терпела, лишь бы не провести очередной вечер в криках и ссорах, а затем уснуть от изнеможения (а не держась за руки, проболтав до полуночи, как то наверняка делали другие пары). Он и оставался-то у меня редко, навесив, как я теперь догадываюсь, кучу лапши на