Пара на один вечер - Вита Больц
— Мне плевать! — София подняла на него глаза, и в них плескалось такое отчаяние, что у Виктории перехватило дыхание. — Мне плевать на твои риски, на твои деньги, на твою компанию! Я хочу жить! Виктор Гончаров, он умолял тебя поделиться формулой. Его мальчик умирает от того же! Дай им протокол. Спаси его.
— Я не могу, — голос Александра сорвался на хриплый шепот. — Если я отдам формулу сейчас, компания обанкротится. У нас заберут всё. Мы не сможем оплатить даже твою палату. Потерпи еще месяц. Клинические испытания закончатся, и мы выпустим его официально. Я спасу и тебя, и его.
— Ты лжешь, — прошептала София, отворачиваясь к окну. — Ты всегда лгал. Ты выбираешь цифры вместо людей.
Камера дернулась. Запись оборвалась.
Вика сидела в оглушающей тишине кофейни, глядя в погасший экран. Дождь за окном всё так же хлестал по стеклу.
Александр не убивал её. Он просто был трусом. И эгоистом. Он действительно держал лекарство, способное спасти и жену, и сына Гончарова, но тянул время ради бизнеса.
И Гончаров имел полное право его ненавидеть.
Телефон в её руке завибрировал, заставив её вздрогнуть всем телом. Неизвестный номер.
Вика посмотрела на экран. Глубоко вдохнула сырой, пахнущий кофе воздух.
Она провела пальцем по зеленой трубке.
— Да, — сказала она в динамик. Голос звучал хрипло, но твердо.
— Ты наделала глупостей, девочка, — раздался в трубке спокойный, почти отеческий голос Виктора Гончарова. От него не пахло яростью. Только смертельной, холодной уверенностью. — Решетка у реки, тоннель... Мои люди уже прочесывают набережную. Тебе некуда бежать.
— У меня есть флешка, Виктор, — перебила его Вика. Пальцы свободной руки сжались в кулак. — Запись разговора в лондонском доме. Где Александр признается, что держит формулу.
На том конце повисла тяжелая пауза.
— Умная девочка, — наконец произнес Гончаров, и в его голосе впервые прорезалась сталь. — Но запись без лаборатории ничего не стоит. А лаборатория сгорела три года назад. Вместе с формулой.
— Она не сгорела, — Вика сглотнула, чувствуя, как по спине снова бежит липкий пот. — Она у меня. И у меня есть Александр. Он жив. Я вытащила его из-под кирпича. Он истекает кровью в подвале вашего особняка.
Гончаров молчал секунду.
— Если ты тронешь его, — продолжила Вика, и её голос зазвенел от напряжения, — если ты убьешь его сейчас, пока он слаб, это будет просто месть. Убийство. У тебя нет юридических доказательств. А я дам показания в его пользу. Я скажу, что ты похитил меня и пытал. Тебя посадят, Виктор. И твой сын никогда не получит лекарство.
— Чего ты хочешь? — голос Гончарова стал абсолютно, пугающе ровным.
— Лабораторию, — выдохнула Вика. — Координаты. И сыворотку. Всё, что осталось от прототипа. Вы сохранили его для своего сына, я знаю.
— Ты не химик. Ты не сможешь его синтезировать. Ты просто сдохнешь, пытаясь вскрыть ампулу.
— Научусь, — отрезала Вика. — Или найду того, кто сможет. У меня теперь очень много денег, Виктор. И очень веская причина ненавидеть вашего врага. Дайте мне антидот. И заберите своего пса из моего тоннеля. Я отдам вам Александра. Живого. В обмен на шанс спасти хотя бы одну жизнь, которую он не успел добить.
— Хорошо, прошипел Гончаров. — У тебя двенадцать часов, чтобы доказать, что это не блеф.
— Нет, ты не понял, Виктор, — Виктория старалась, чтобы голос не дрожал. — Теперь условия диктую я.
Она нажала отбой, не дожидаясь ответа.
Вика посмотрела на свое отражение в темном стекле витрины. На неё смотрела чужая женщина. Мокрые волосы облепили бледное, изможденное лицо. Под глазами залегли черные тени. Но в карих глазах больше не было офисной покорности.
Там плескалась та самая порочная, уверенная полуулыбка, которую она впервые увидела на фотографии в телефоне Наташки.
Виктория Плешакова, старший консультант, умерла там, в тоннеле под рухнувшей кирпичной кладкой.
В её теле теперь жила София. Но не как жертва и не как призрак. Как хищница, у которой в руках оказались ключи от чужой империи и единственный шприц с лекарством.
Она допила остывший кофе, встала, поправила разорванное платье и шагнула обратно под ледяные струи московского ливня. Где-то там, в темноте, умирал человек, который купил её лицо. И она была единственным, что стояло между ним и свинцом.
Глава 11. «Химия крови»
Когда Вика сбросила звонок, тут же, не давая себе ни секунды на рефлексию, удалила номер из исходящих. Телефон казался раскаленным куском пластика в ледяной ладони. Она бросила его на дно папки, прямо в лужицу талой воды, натекшей с её волос. Экран жалобно моргнул и погас навсегда.
Откуда у девушки, всю жизнь проработавшей в офисе, подобные рефлексы, Плешакова не думала. Она стояла посреди ночной Москвы, под ледяным душем, который лил с низкого свинцового неба. Платье цвета спелого граната, стоившее как подержанный автомобиль, превратилось в мокрую тряпку, прилипшую к дрожащему телу. Босые ноги — туфли она потеряла еще в тоннеле, когда пробивалась сквозь рухнувший кирпич — скользили по мокрому асфальту.
Гончаров дал ей двенадцать часов. Двенадцать часов, прежде чем его люди перевернут город вверх дном. Двенадцать часов, прежде чем Александр, если он еще жив, окончательно истечет кровью в том подвале.
Вика поймала частника. Старый, дребезжащий «Форд» с прокуренным салоном. Водитель, пожилой кавказец, смерил её взглядом в зеркале заднего вида — растрепанную, в вечернем платье, с лицом, перемазанным грязью и засохшей кровью, — но промолчал. Только прибавил громкость шансона, словно отгораживаясь от её безумия звуками расстроенной гитары.
— В Сколково, — бросила Вика. — К главному входу бизнес-центра «Матрица». И гони так, словно за нами черти.
Она не стала объяснять, что бизнес-центр давно закрыт. Ей нужен был не он. Ей нужен был припаркованный рядом с ним, в зоне для курьерских машин, неприметный серый микроавтобус. Ключ-карта от него лежала в тайнике под ковриком. Александр показал ей его на третий день их «репетиций», небрежно бросив: «Если в городе начнется заварушка, прыгай в него. Там аптечка и чистые документы. Только не трогай черный кофр».
Тогда она не спросила, что в кофре. Сейчас это незнание жгло её изнутри.
Водитель высадил её за квартал до цели. Вика нырнула в промозглую тень промзоны. Дождь здесь смешивался с запахом жженой резины и креозота. Она бежала, пригибаясь и прячась за мусорными контейнерами, пока не увидела знакомые очертания микроавтобуса.
Машина