Опасный Лесник - Лина Мак

Прошли годы. Война закончилась, дед вернулся к мирной жизни, женился на другой женщине — их брак, впрочем, продлился недолго, оказался несчастливым и бездетным.

А потом, спустя пятнадцать лет после той бомбёжки, к нему, в лесную избу, постучалась молодая женщина — та самая девочка, выросшая, разыскавшая его через архивные записи детских домов, куда стекалась информация обо всех спасённых во время войны детях.

Она нашла его. И полюбила настолько преданно, насколько это вообще возможно для человеческого сердца — несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте, несмотря на то, что дед был вдвое старше её, когда они наконец воссоединились.

Их брак длился тридцать прекрасных лет. Бабушка любила деда с той самоотверженностью, что заставляла завидовать даже посторонних наблюдателей.

Её смерть от рака в шестьдесят два года сломала деда окончательно. Он пережил её всего на два года, будто без неё жизнь потеряла всякий смысл.

Я сидел, глядя на разгорающийся вновь огонь в камине, осознавая внезапно всю глубину этого воспоминания.

Разница в возрасте не гарантировала ни счастья, ни его отсутствия. Потеря могла настигнуть в любой момент, независимо от того, сколько лет разделяло влюблённых. Бабушка любила деда до последнего вздоха, несмотря на все препятствия, что могли бы их разлучить — войну, время, годы разлуки.

Может, дело было не в цифрах в паспорте, а в готовности рискнуть сердцем ради настоящего чувства?

Я поднялся с кресла, чувствуя внезапную ясность, которой не испытывал уже долгие годы. Прошёл по тёмному коридору к двери спальни Мии, остановился перед ней, борясь с последними сомнениями.

А потом просто вошёл, тихо, стараясь не разбудить её раньше времени, и сел в старое кресло у окна, наблюдая за её спящим лицом в лунном свете, пробивающемся сквозь занавески.

Я просидел так несколько часов, наблюдая за её мирным сном, размышляя о собственной жизни, о готовности снова открыться чувству, которое так долго избегал.

Рассвет только начинал заниматься за окном, окрашивая небо в нежные розовато-серые тона, когда она наконец пошевелилась, медленно просыпаясь.

— Лёша? — прошептала она сонно, заметив моё присутствие в кресле. — Что ты здесь делаешь?

— Жду, когда проснёшься, — ответил я просто, вставая, чтобы подойти ближе к кровати.

Она села, кутаясь в одеяло, разглядывая моё лицо с осторожной надеждой.

— И зачем? — спросила она тихо.

— Чтобы сказать, что был неправ, — я присел на край кровати, беря её руку в свою. — Насчёт того, что не готов давать обещания. Насчёт страха перед будущим.

Её глаза расширились от удивления и зарождающейся надежды.

— Что изменилось?

— Я вспомнил, — сказал я тихо, — что настоящая любовь не спрашивает разрешения у цифр в паспорте. Что риск потерять кого-то существует всегда, независимо от возраста, обстоятельств, разумных доводов.

Я коснулся её щеки, чувствуя дрожь под пальцами.

— Я не умею любить, Мия, — признался я честно. — Слишком много лет провёл, защищая себя от подобных чувств. Не знаю, смогу ли дать тебе то, чего ты заслуживаешь.

— Я научу тебя, — прошептала она с той дерзкой решимостью, что покорила меня с первого дня знакомства. — Шаг за шагом, если понадобится.

— Ты слишком наивна, чтобы понимать, во что ввязываешься, — я покачал головой, хотя губы против воли расплывались в лёгкой улыбке.

— Врёшь, — она вдруг улыбнулась, придвигаясь ближе. — Ты сейчас смотришь на меня так, будто уже давно всё решил для себя. Просто боишься признаться в этом даже самому себе.

Её проницательность заставила меня рассмеяться — искренне, без привычной горечи.

— Наивная девочка, — прошептал я, притягивая её ближе для поцелуя. — Но уже моя. Полностью и безоговорочно.

— Лёша, — прошептала она моё имя с той нежностью, что заставляло сердце сжиматься от давно забытого чувства принадлежности кому-то по-настоящему.

— Я здесь, — отвечал я, вкладывая в эти простые слова всю глубину пробуждающегося чувства. — И никуда не денусь.

Впервые за долгие годы я произнёс подобное обещание, действительно веря в собственную способность его сдержать.