Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

Тошнит. По-настоящему. Я опираюсь о косяк, делаю глубокий вдох. Спокойствие. На этот раз конца света не будет.

Яна делает уроки в соседней комнате. У неё завтра контрольная по математике. Главное, чтобы она ничего не заподозрила.

Я выхожу в гостиную. Он сидит в своём кресле, листает ленту новостей на планшете. Усталый, домашний, мой Игорь. Тот, который вставал к Яне по ночам, когда она была маленькой. Который носился по всему городу в поисках антибиотика, когда у неё была ангина. Который платил за мою учёбу на MBA, когда я решила рвануть вверх по карьерной лестнице. Мой тыл.

И теперь — предатель.

Я подхожу, сажусь напротив него на краешек дивана. Мне нужно сесть, иначе подкосятся ноги.

— Игорь.

Он поднимает взгляд. Видит моё лицо — а я не умею прятать шок, только боль и ярость, — и его собственное лицо меняется. С домашней расслабленности оно съезжает на маску виноватой настороженности. Он уже всё понял. Мы прожили вместе слишком долго, чтобы не считывать такие вещи.

— Люсь? Что случилось?

— Твой пиджак, — говорю я, и голос звучит хрипло. — От него пахнет. Чужими духами. Кто она?

Он бледнеет. Планшет выскальзывает из его рук на колени.

— Это… не то, что ты думаешь.

— «Это ничего не значило», «Я люблю только тебя», — подсказываю я ему, и в моих словах — вся горечь десятилетней давности. — Я уже слышала эти фразы, Игорь. От другого человека. В другой жизни.

Он закрывает глаза. Видит, что его стандартное оправдание уже занято, использовано до нас. Николай испортил ему карту.

— Оля. Из моего отдела. Молодая. Глупая. — Он говорит в пол, не глядя на меня. — Три месяца. Это была ошибка. Я правда люблю тебя, ты же знаешь. Люблю Яну. Нашу семью.

Голос его дрожит. И в этой дрожи — не ложь. Он и правда любит. Любит ту семью, которую мы построили: красивую картинку, удобный быт, общую дочь. Но любить меня — живую, холодную, уставшую, вечно убегающую в работу женщину — ему, видимо, стало невыносимо. Его мечта о взаимности так и не сбылась. И он пошёл искать простого утешения там, где его хвалили, им восхищались, где он снова чувствовал себя не тенью, а богом.

— Почему? — спрашиваю я тихо. Хочется услышать его версию или подтверждение моей. Не для того, чтобы вернуть, а чтобы понять. Где та черта, которую я не заметила?

— Ты… ты как стена, Люся. Ты ко мне не подпускаешь. Никогда. Мы живем как соседи, хоть и спим в одной постели. Я… я задыхался. Мне нужно было чувствовать, что я кому-то нужен. Не как отец, не как добытчик. А как мужчина.

Он говорит то, что я и сама знала. То, в чём давно винила себя в самые тяжёлые ночи. Я не смогла дать ему любви. Я отдала ему всё, что могла: верность, уважение, семью. Но сердце так и осталось замёрзшим комом там, в далёком сентябре.

— Мы с тобой, Игорь, — начинаю я, подбирая слова, — мы заключили договор. Ты мне — безопасность и тыл. Я тебе — семью и верность. Я свой пункт договора не нарушала. Ни разу. А ты — нарушил. Значит, договор расторгнут.

— Ты выгоняешь меня? — в его голосе слышится неподдельный ужас. Он не представлял такого исхода. Думал, будут слёзы, скандал, а потом — привычное затишье.

— Я не выгоняю. Констатирую факт. Я не смогу жить с тобой вместе. Ты изменил. Не смогу больше смотреть на тебя без… брезгливости. — Я смотрю на его руки, так часто касавшиеся меня, и внутри всё передергивает при мысли о том, что он ласкал ими другую.

— Яне девять лет. Она тебя обожает. Я не собираюсь отнимать у неё отца. Ты будешь видеться с ней, когда захочешь, забирать её на выходные. Но жить вместе… мы больше не можем.

Он молчит долго. Потом кивает, опустив голову. Он понимает. Он сам всё разрушил.

— Я… я съеду. Найду себе что-нибудь. Ты… ты останешься здесь. С Яной.

— Да.

— Прости, — шепчет он.

— Я не могу тебя простить, Игорь. Но я… не ненавижу тебя. Я разочарована. И мне жаль. Жаль, что всё так получилось.

Он встаёт, идёт в спальню. Не спеша, не хлопая дверьми. Через полчаса выходит с чемоданом.

— Я завтра позвоню. Яне.

— Игорь, — я удивлена его скоростью. — Куда ты собрался ночью? К своей новой возлюбленной? Если да, то иди, я не держу. Но если ты сейчас пойдешь искать, где переночевать, то это не лучшая идея. И у Яны будут вопросы, куда это папа внезапно направился ночью.

Он смотрит на меня с недоумением и… надеждой?

— Будь благоразумен. Либо подожди, когда дочка уснет, и тогда уйдёшь, либо переночуй сегодня здесь, на диване, а завтра найдешь себе новое жильё. И мы вместе объясним нашей дочери ситуацию. Завтра, Игорь.

Он молча возвращается в нашу спальню и оставляет чемодан там. Выходит и садится рядом со мной перед телевизором.

Мы молчим. Говорить, в общем-то, больше не о чем.

Из комнаты доносится голос Яны, она что-то напевает, делая уроки. Она не знает, что её мир только что дал трещину.

Во мне пустота. И чувство полного поражения. Я смогла построить карьеру, вырастить дочь, создать видимость семьи. Но я не смогла сделать счастливым человека, который меня любил. Не смогла разморозить своё собственное сердце.

Крепость, которую мы строили десять лет, чтобы защититься от внешнего мира, пала. Не от штурма, а от тихой, незаметной плесени неразделённых чувств.

Десять лет спустя. А всё по-прежнему. Только боль стала тише и опытнее.

Настоящее время.

Два года после второго развода — это не срок. Это два оборота Земли вокруг Солнца, за которые успеваешь понять, что привычный уклад жизни был всего лишь душной комнатой с запертой дверью. А дверь, оказывается, можно было открыть в любой момент. Просто нужно было решиться выйти.

Выход дался легче, чем я боялась. Игорь, с его врождённой порядочностью и чувством вины, не стал устраивать войн. Квартиру он оставил мне с Яной, сам снял студию в том же районе. Мы стали… цивилизованными партнёрами по проекту под названием «Наше дитя».

Сама Яна поставила жирную точку в наших родительских терзаниях. В один из вечеров, когда мы втроём, уже как гости, сидели за ужином в «нашей» квартире, она отложила вилку и сказала с