Прости меня. Пять лет спустя - Мария Свами

Михаил, словно почувствовав его состояние, слегка наклонился к нему и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Видишь, Глеб, жизнь идёт вперёд. И мы все идём вместе с ней.

Лиза, заметив напряжённый взгляд Миллера, на мгновение замерла. В её глазах мелькнуло что-то — то ли сожаление, то ли неловкость. Но она быстро взяла себя в руки, улыбнулась и обратилась к Михаилу:

— Миш, может, пойдём к гостям? Нас уже ждут.

Михаил кивнул, бросил на Глеба последний многозначительный взгляд и повёл Лизу вглубь зала. Миллер остался стоять на месте, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Он глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя, и сжал пальцами край стола, чтобы не выдать дрожь в руках. Вечер, который начинался так обыденно, вдруг обернулся болезненным напоминанием о прошлом, которое, как оказалось, никуда не исчезло.

— Дорогой, я тебя потеряла, — лепетала Танька, подбегая к Миллеру с полным подносом маленьких пирожных. — Смотри, какая прелесть и вкуснотища-а-а…

Глеб посмотрел на девушку с таким явным отвращением, что Лебедева это сразу почувствовала — её улыбка дрогнула, плечи опустились, и она как-то сникла, неловко переминаясь с ноги на ногу. Поднос в её руках слегка задрожал, и одно из пирожных чуть не скатилось на пол.

Миллер подумал, что поговорка «ни к селу, ни к городу» — словно про его сегодняшнюю спутницу. Татьяна действительно выглядела неуместно среди элегантно одетых гостей: её платье с чересчур ярким принтом, небрежно уложенные волосы и слишком броский макияж резко контрастировали с изящной атмосферой вечера.

Татьяна никогда не обладала той утончённой женственностью, которую он искал последние пять лет, хоть и была достаточно красива. Её манеры казались Глебу слишком развязными, смех — чересчур громким, а разговоры — поверхностными. Но как бы мужчина ни старался обрести когда-то потерянное счастье, он не мог.

Через его постель прошло много женщин, но ни одна не смогла вылечить его сердечные раны и оставить в душе хоть какой-то отклик. Одни уходили сами, потому что Миллер, не найдя потерянного, временами становился жесток — его циничные замечания, резкие слова и внезапные вспышки раздражения отталкивали даже самых терпеливых. Других приходилось гнать — из-за излишней болтливости, навязчивости, несдержанности. Они пытались проникнуть глубже, чем он позволял, лезли в душу, задавали неудобные вопросы — а Глеб не хотел никого туда пускать.

В один прекрасный момент Миллер-младший просто смирился. Он перестал искать, потеряв всякую надежду. А Татьяна, словно злосчастный бумеранг, возвращалась каждый раз, когда он её вышвыривал. К такому положению дел оба привыкли: Глеб держал девушку возле себя, когда ему это было нужно — чтобы не оставаться одному, чтобы кто-то создавал видимость нормальной жизни. А Таня по-прежнему не теряла надежды заслужить его любовь и уважение. Она цеплялась за каждую мелочь: за редкий комплимент, за случайное прикосновение, за минуту его внимания.

Он снова посмотрел на неё — на её напряжённую улыбку, на глаза, в которых читалась мольба о признании, — и вздохнул.

— Уйди, прошу, уйди, — произнёс он холодно, отворачиваясь. — Найди кого-нибудь другого, кто оценит твои сладости.

Миллер смотрел сквозь девушку, погружённый в свои мысли, и вдруг почувствовал, как по спине пробежала горячая волна — обжигающая, всепоглощающая, будто кто-то поднёс пламя к самой коже. Он медленно повернулся и наткнулся на грустный взгляд глубоких карих глаз.

Лиза, стоявшая на другом конце зала, смотрела на него. В этом взгляде не было ни упрёка, ни насмешки — только понимание и сочувствие. Или это ему только показалось? Глеб на мгновение замер, пытаясь разгадать, что скрывается за этой тишиной.

Субботин, бурно обсуждавший что-то с несколькими мужчинами поодаль, вдруг обернулся и тоже взглянул на Лизу. Его лицо на секунду застыло, а затем он сделал несколько осторожных шагов и встал перед ней так, чтобы Миллер исчез из поля её зрения.

Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь боли и раздражения. Он видел, как Михаил нежно погладил девушку по щеке, а затем обернулся и бросил в сторону Глеба злобный взгляд, сложив губы в кривой усмешке.

Михаил стоял, глядя Глебу прямо в глаза, не отрываясь, как будто хотел что-то рассмотреть в его взгляде — слабость, страх, отчаяние. Его глаза словно сканировали душу Миллера, выискивая уязвимое место. Затем он произнёс одну только фразу — Миллер её не слышал, но чётко прочитал по губам:

— Это только начало.

В зале по-прежнему играла музыка, гости смеялись, звенели бокалы, но для Глеба всё вокруг словно замерло. Он остался один посреди шумного вечера — с этим холодным посланием, с пронзительным взглядом Лизы, который всё ещё будто жёг его изнутри, и с осознанием, что игра, у которой он не знал правил, уже началась.

Он отвернулся, сделал глоток виски и сжал бокал так сильно, что костяшки побелели. «Хорошо, — подумал он. — Если это начало, то пусть будет так. Посмотрим, каков будет конец».

— Отец, ты где? — глухо спросил Глеб, окидывая взглядом заполненный гостями зал. Музыка приглушённо гудела где-то на фоне, голоса сливались в монотонный гул. — Вечер уже начался, народу тьма. Давай приезжай.

— Да, сын, — поспешно ответил Миллер-старший, и сквозь треск помех в трубке Глеб уловил мамин голос — она что-то говорила отцу на заднем плане. — Мы с мамой в пробке застряли, но ещё пять минут — и будем на месте. А ты пока гостей развлекай.

Глеб усмехнулся, опустив телефон, и на мгновение прикрыл глаза. «Развлекай гостей», — эхом отозвалось внутри. Как будто это так просто — улыбаться, шутить, поддерживать светские беседы, когда на душе скребут кошки. Он провёл ладонью по лбу, чувствуя, как напряжение стягивает мышцы.

— Ага, как будто мне до развлечений, — проворчал Глеб, убирая телефон в карман.

Он огляделся. Рядом пара оживлённо обсуждала новый ресторан в центре города, чуть дальше группа мужчин громко смеялась над какой-то шуткой, а у бара молодая женщина в сверкающем платье кокетливо наклонилась к бармену. Всё это казалось ему каким-то ненастоящим — будто декорации к спектаклю, в котором ему отведена роль, которую он не выбирал.

— Ну как, Глеб, всё в порядке? — спросил отец, почти бегом влетая в зал ресторана.