В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн
— Последний шанс, Мара. Спускайся ко мне по-хорошему.
— Или что?
— Или я поднимусь к тебе.
— Ну точно…, — фыркнула я.
А он пожал плечами и как-то флегматично выдал:
— Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Итак, считаю до трех. Раз!
— Ты спятил?
— Два!
— Все пока.
— Три!
И скинул звонок.
Нет, реально! Просто взял, блин и скинул. А затем подхватил что-то с заднего сидения своей крутой тачки и решительно двинул к моего подъезду. Ну, вот прям решительно! Будто бы знал, на какой этаж ему бежать и в какую дверь звонить.
А что, если реально знал?
Боже, боже…
Сердце ухнуло в пятки, да там и осталось валяться в ступоре. Ладошки стали влажными. Но я отмела все эти странные реакции и тут же бросилась к маме, а потом с сумасшедшими глазами принялась раздавать ей ценные указания:
— Мама! Мам, если сейчас кто-то позвонит в дверь — скажи, что меня нет! Меня вообще нет! Я уехала! В Тимбукту! Нет! Лучше на Луну! Навсегда!
— А кто там?
— Царь!
— Настоящий? — улыбнулась родительница, а я только тогда ударила себя по лбу, понимая, какую ересь я несу.
— Да! То есть нет! То есть да, но…! То есть… просто скажи, что меня нет! Ладно?
А в следующий момент раздался звонок в дверь, и у меня едва ли шары из обит не повылазили, как у долбанной ши-тцу. А родительница только покачала головой, да потопала открывать, пока я пряталась за углом и прислушивалась к неразборчивому бормотанию.
Бу-бу-бу…
И наконец-то дверь закрылась. А я медленно высунулась, а затем открыла рот от изумления, потому что мама держала в руках просто огроменную коробку с белыми розами. Огроменную!
— Тут записка есть, Марьяш. Посмотришь?
— Ага…
Шагнула ближе. Вытащила черный конверт. Открыла. Прочитала. Выпала в нерастворимый осадок.
"Знай: я смотрю только на тебя…"
Глава 7 — Какая гадость ваша заливная рыба!
Марьяна
Сегодня на пары я приехала с отвратительным настроением. Во-первых, потому, что мама не позволила мне выбросить в мусоропровод веник от Царенова. А, во-вторых, потому, что вчера она еще сдержалась от расспросов. А вот сегодня любопытную Варвару понесло и за завтраком она начала лить елей в честь властелина институтских понтов.
Ко-ко-ко, такой мальчик!
— Дочь, ну жест-то широкий, согласись! Парень ведь не просто в интернетиках этих ваших тебе виртуальные цветы прислал из смайликов, а реально заморочился. Адрес твой опять же узнал…
На этом месте у меня едва ли не пошел носом чай, который я хлебала. Как сдержалась? Чудом, не иначе! Да и маме не стоило знать, что этот пафосный Альфа-Кебаб, заполненный дешевым фаршем, совсем недавно лично доставил меня домой, не забыв на прощание сунуть мне в рот своеобразный чопик из приличной суммы денег.
И не из-за широты своей полугрузинской души, а во имя моего молчания.
Так себе романтика первой встречи…
— И не курьера отправил, а сам пришел. Тоже плюс к карме, разве нет? И это я молчу, что букет о-го-го какой. И пахнет как вкусно, чувствуешь? — она вдохнула в себя цветочный аромат и замычала, прикрывая веки.
— Мам, перестань, — закатила я глаза, — и больше веники от него не принимай, если опять притащит. Договорились?
— Хорошо, поняла, — рассмеялась родительница, — букеты под запретом. Но конфеты-то хоть можно брать?
— Тоже нельзя. Скажи, что у меня на них аллергия и на его существование в том числе.
— Ладно, тогда я жду рассказ, по какому поводу такой симпатичный парнишка попал к тебе в немилость?
— Бабник он, мам, — пожала я плечами, — ни одной юбки в институте не пропускает. Кто в лицее при вузе учился, много мне про него интересного и не очень рассказали, мам. Плохой он парень! Очень плохой!
— Ой…, — скривилась та ответ, а я хмыкнула.
— Да и не до мальчиков мне сейчас. Учиться надо. Соревнования на носу, опять же. Так что, я на ближайшие года три, а то и все пять точно для парней занята буду. У меня, если что, первым делом самолеты…
Но всю дорогу до института я нет-нет, да мысленно возвращалась в Кахаславу и тому букету, что он мне притащил. А перед глазами, как приклеенная стояла та самая записка, что отыскалась между нежных бутонов.
"Знай: я смотрю только на тебя…"
Эффектно зашел, ничего не скажешь. Аж выбесил! Этот принц прекрасно знал, куда именно давить, чтобы у девушки в его честь слюнка потекла. И я все пыталась прикинуть, как бы я отреагировала, если бы была не в курсе его гнилой сущности?
Да никак!
Я ведь не дура. Я бы точно не впечатлилась от подачек самоуверенного сердцееда, у которого уже жизнь наперед с другой девушкой расписана. Мне что, делать совсем нечего? То-то и оно…
— Приехали, — вырвал меня этой репликой из мыслей водитель. Я кивнула ему и уже было потянула ручку двери, чтобы побежать на пары.
Но замерла.
Потому что к главному входу в институт, как по красной ковровой дорожке, вышагивала отличная парочка — гусь и гагарочка. Они буквально потирались друг о друга, о чем-то оживленно болтая. Толмачева, словно заправская обезьянка висла на своем Кахатолие. А тот, ее не отталкивал. Наоборот — самодовольно лыбился, пятерней наминая ее филейную часть.
— Какая гадость, — скривилась я, но из машины вышла только тогда, когда эти двое скрылись в стенах учебного заведения.
И припустила вслед, планируя между делом не попадаться на глаза всяким там мерзким монаршим особам. А то с меня станется от души плюнуть им в рожу! Ибо внутри меня кипело негодование, бурлило и требовало выхода. Но почти тут же потухло в моменте, стоило мне зайти в женскую раздевалку.
А там снова картина маслом — в толпе зевак как по нотам отыгрывала очередное жестокое шоу местная королева.
— Что ты там копаешься, убогое существо? Снимай быстрей. Я жду, — высокомерный голос Толмачевой резанул меня по ушам, а от вида трясущейся Юльки стало тошно.
— Прости, Лола. Пуговицы тугие, — бледной и растерянной овцой блеяла Сафонова, расстегивая на себе блузку. Глаза ее были полны слез, подбородок дрожал, а руки тряслись, как у знатного забулдыги.
— Шевелись! Не видишь, я мокрая, — еще выше задрала нос Толмачева, а ее свита принялась гудеть и злобно улюлюкать, когда Юлька наконец-то скинула с плеч белую рубашку, оставаясь стоять перед всеми лишь в хлопчатобумажном лифе.
Толмачева чуть повернулась в мою сторону, и я увидела, что ее собственная блузка была испачкана