Мы, которых не было - Хелен Либерти

И да, мне это нравилось. Я чувствовал власть. Чувствовал, как ломаются те, кто еще час назад считал себя хозяином жизни. Денежные мешки, уверенные, что им все можно. А на деле — крысы. Бегут при первой угрозе. Только этих крыс мы ловили и истребляли.

Как бы я ни относился к делу отца, но именно эта часть работы давала мне ощущение контроля.

Я не был хорошим мальчиком. И отец это знал. Поэтому брал меня на такие «встречи», потому что я умел работать с молчунами. Умел ждать. Умел давить.

Со временем даже это начало казаться чужим. Это перестало давать тот же эффект. Все стало на автомате. Я уже не чувствовал азарта, не получал наслаждение. Для меня это была просто задача. Просто алгоритм: зашел — сломал — получил информацию — вышел.

И сейчас мне нужно показать, чему меня учили, и доказать им чего стою. Если я этого не сделаю, эти стервятники сожрут меня с потрохами. Им похер, что отец еще жив, что Сафронов прикроет. В конечном итоге они ждут моего провала.

Мы приехали на один из складов на окраине города. Ржавый забор, заросли, бетон и сырость. Воздух пах металлом и чем-то тяжелым, въевшимся в стены.

Люди отца бросают на меня короткие взгляды. Оценивающие. С ухмылкой. Ждут, сволочи, что я струшу. Что подтвержу их мнение о «золотом мальчике». Но ждет облом, они удивятся, на что я способен

Внутри было темно. Один из наших включил лампы. Свет вспыхнул резко, с гулом. Тени тянулись по стенам. Люблю свет. Он лишает иллюзий. Работать в темноте не мое. Мне по душе видеть лица тех, с кем придется иметь дело. В центре помещения стоит металлический стул. Рядом стол. Инструменты разложены аккуратно, в ряд. Отец всегда говорил: порядок на «рабочем месте» — порядок в твоей голове. Когда все чисто, нет хауса, объект быстрее понимает, что ему не сбежать, и быстрее принимает правильные решения.

Наш «гость» уже сидит на почетном месте. Подойдя ближе, я стал его рассматривать, оценивая работу. Руки стянуты за спинкой, голова опущена. На виске свежий кровоподтек, видна работа моих парней. Сопротивлялся и получил, а вот если бы спокойно сел в машину и поехал на встречу для разговора, то этого можно было избежать. Эх, глупый. В такие моменты вспоминаю своего деда, который всегда в таких случаях говорил: «Дай бог им мозгов, а мне денег». И в этой ситуации эта поговорка как никогда кстати.

— Очнулся? — пнул его носком ботинка.

Тот глухо застонал, пошевелился, но голову поднять не смог. Я решаю сразу перейти к делу, чувствуя, как просыпается моя темная сторона. Смесь холодного возбуждения и сосредоточенности. Я вернулся к тому, от чего пытался уйти. Все-таки это всегда было частью меня.

Краем глаза замечаю, как шестерки за моей спиной переглядываются. Они хотели увидеть, как я поведу себя. Ждали моих действий, ждали, что сейчас я начну показывать из себя крутого парня, кричать и передам всю работу другим. Но я знаю. Власть не в криках и приказах. Власть во взгляде и тоне.

Яриков, наконец, смог поднять голову и посмотреть на меня. В глазах мутная злость и попытка спрятать страх. Когда он видит меня молодого, чисто одетого, без следов грязной работы его губы дергаются в усмешке. Какие же они все одинаковые. Сначала смеются, а потом начинают молить о пощаде.

— Ну что, — начинаю разговор, — давай поговорим. Надеюсь, мы быстро закончим этот цирк.

И в этот момент на складе стало очень тихо. Только слабый гул ламп и его сбитое дыхание.

Представление начинается.

Присаживаюсь на корточки рядом с ним, чтобы посмотреть в его затуманенные глаза. В них читалась усмешка, превосходство надо мной. Он не знает, с кем имеет дело, скорее всего, думает, что я новый солдат, который проходит посвящение. И я понимаю его, это частая практика в нашем мире.

Отец прячет нас с Дашей от чужих глаз, чтобы мы были в безопасности, и мне это сейчас играет на руку.

Яриков дергается, пытается вырвать руки из веревок, но они затянуты слишком плотно. Он выглядит как рыба, выброшенная на берег.

— Не надо, — сказал я ровно. — Не дергайся. Это бессмысленно.

Он смотрит на меня исподлобья. На губах мелькает дерзкая усмешка, но я уже вижу, что он задумался.

— Ты кто вообще такой? — бормочет он, язык у него еще заплетался. Видимо наши ребята хорошо поработали, когда вырубали эту тушу — Щенок… сопляк…

За спиной я слышу перешептывания, усмешки. Они в ожидании моих действий. Пришло время показать, кто я и на что способен. Да, отец, ты будешь доволен. Я буду тем, кем он хочет меня видеть.

Ярикову я ничего не отвечаю. Подхожу к столу. Беру в руки одну из тонких стальных полос — инструмент, которым можно было сделать очень многое, даже не оставив видимых следов. Потрясающе универсальная вещь.

Он следит за каждым моим движением. Сначала презрительно, потом внимательнее. Когда я наклоняю голову, рассматривая сталь, он чуть заметно сглатывает...

— Ты догадываешься, кто я, — бросаю ему.

Он фыркает, но звук оказывается слабым, неуверенным. Он понял, кто я. Его люди собирали информацию на нашу семью, но нигде не было фотографий.

— Может, и догадываюсь. Ты — щенок Соколова, которого он прячет. Что? Папаша уже все? Не в состоянии самому встретится со мной?

Вот скотина.

Еще секунда и я бы сорвался. Тогда бы эти уроды получили то, что хотели. Этот допрос не просто так был организован, главная его цель — это проверка меня на вшивость. У меня нет такой привилегии, как сорваться.

— Я передам отцу твои переживания, Яриков. — сказал я. — Но после того как мы решим с тобой некоторые вопросы.

Подхожу ближе и останавливаюсь перед ним, почти касаясь коленом его ноги. Он пытается отдернуть ее, но веревки не позволяют.

— Да, я — сын Михаила Соколова. Только я не маленький мальчик. Я твой самый сущий кошмар, Яриков.

Тот сразу пытается снова сморозить очередную хрень, но я быстро его затыкаю, проводя лезвием по щеке. Легко, едва касаясь.

— Скажи мне, кто дал тебе информацию про груз?

Наш груз из Турции шел морем через Севастополь. Было очень сложно организовать такую перевозку, но спасибо связям, которые помогли нам это сделать.

После того, как груз бы забрали наши сотрудники, он