Ты – моя свобода - Катерина Пелевина
— Какой же ты гад… Как я тебя ненавижу…
— Ага! Успехов тебе на поле! — выдаёт он психованно и тоже двигает к выходу, только с другой стороны. И меня прорывает прямо в его спину… Истерикой. Я просто покрываюсь пятнами при нём.
— Ты самый гнусный человек на свете! Ты сволочь! Я жалею обо всём, что было! Обо всём, слышишь?! Я ненавижу тебя, Грек! Ненавижу! — срываю горло в слезах. — Будь ты проклят, ублюдок!
— Давай, давай… Проклинай… Не одна ты жалеешь о случившемся! — выдаёт он в ответ, заставляя меня замереть снова. Мне кажется, я сейчас взорвусь просто. И всех тут вокруг зацеплю взрывной волной. От наших криков, кажется, уже сигналки на машинах срабатывают… Но это я, наверное, утрирую…
— Ты даже после всего не удосужился помочь Нике ничем, а просто уехал трахать всё подряд! Ты — аморальная скотина! — бросаюсь с коробки прочь в надежде убежать, но ноги еле слушаются. Уже просто задыхаюсь по-настоящему, настолько внутри всё щемит, что кажется, будто рёбра разошлись в разные стороны. Я и людей-то не замечаю. И то, что орём с ним при всех. Мне плевать. Очень сильно болит внутри.
Ныряю в сторону подъезда, мечтая скрыться от чужих глаз и разрыдаться, и вдруг чувствую, как меня догоняют, со всей дури прижав к металлической входной двери всем своим телом. Карие глаза в бешенстве обнажают меня до костей, пока его рука сжимается на моей талии до жгучей боли на коже.
— Какой, нахрен, Нике?!
Глава 12
Назар Грек
Сказать, что меня сейчас эмоционально разрывает, значит, ничего не сказать. У меня кишки все в воронку скрутило. Я стою перед ней весь вымотанный, злой, раздраконенный и возможно даже чуточку причиняю ей физическую боль. Если бы она только знала, как я хочу не чуточку. Как хочу уничтожить её после всего и раздавить как таракана. Особенно после вот этой нелепой истерики на поле перед всем.
— Отвали от меня! — пытается удрать, но я сжимаю её сильнее. Мне кажется, ещё чуть-чуть и сломаю, словно фарфоровую статуэтку — Ай!
— Если сейчас не объяснишь, я тебя, нахрен, вместе с твоим принцем во дворе закопаю. Считаю до трёх… Раз… Два…
— Слышь! Отпусти её, — звучит голос этого пидора со стороны, и мне кажется, я сейчас точно убью тут кого-нибудь и мелом обведут, чтоб неповадно было.
Застрелю, суку. На этот раз точно… Едва тянусь в куртку, как она перехватывает мои руки, со всей дури их сжимая.
— Не смей!
— Ох, ебать, как испугалась-то… Давно с ним ебёшься? Максимка твой в курсе? Ещё не умер от разочарования? — спрашиваю её и мне резко дают по морде одним жёстким шлепком. Казалось бы, должен был протрезветь, а вместо этого, ещё сильнее опьянел. Ею и желанием натолкать ей хуёв за воротник. Отталкивая от себя, она пытается выбраться, а потом резко выныривает из моей хватки и бросается вверх по лестнице, а я за ней, как дурной. Совсем уже крыша съехала. Будто ураган, сметаю всё на своём пути, хватаясь за периллы и поднимаясь вслед за ней.
Чувствую, как меня оттягивает за шкиряк тот гондон, и тут же разворачиваюсь, жёстко ударив его ногой прямо в пах. Оппонент сразу корчится от боли и сползает на корты, а у меня нет времени даже добить его, блин.
— Третий лишний, сука! — бросаю на ходу и догоняю Мелу, пока она пытается скрыться в квартире, но моя нога быстрее пролезает в проём. — Стоять, блядь!
— Назар, выйди отсюда! Назар!!! — отдёргиваю дверь, нырнув в квартиру за ней и закрыв ту на замок. Уютненько, блядь. Надеюсь, её ёбырю нравится. Только сюда он больше не зайдёт, нахрен. Разве что через мой труп! — Я буду орать, честно! Буду… Помогите!
Резко придавливаю её к стене и затыкаю её рот ладонью. Если бы она только знала, что я хочу с ней сделать, орала бы сильнее, нахрен. Намного сильнее.
— Заткнись лучше, зайчонок. Я тебя, блядь, придушу сейчас. Говори… Какая, нахер, Ника?! Чё ты там за херню несла?! Говори! — встряхиваю её, и орехово-зелёные смотрят на меня с такой злостью, что сейчас начнём гореть. Ноздри раздуваются. А у меня внутри что-то срабатывает. Мне даже не до её ответов. Мне кажется, я ещё никогда и никого столь страстно не желал отыметь. Моя рука сползает с её губ, заведомо зная, что её тотчас сменят мои, обрамленные трёхдневной щетиной. И похуй мне. Пусть хоть заорётся. Накрыв её губы своими, царапаю и выжимаю все соки, пока она как бабочка трепыхается в моих руках. Скидываю с себя куртку прямо на пол.
Давлю её к стене, а она меня пиздит. Причём со слезами и ненавистью, вкус которых я ощущаю, собирая из её рта. Сто лет не ощущал. Сто лет не касался, а теперь, кажется, облапываю каждый сантиметр её тела. Каждый изгиб.
Толкаю жопой на какую-то тумбу, вклиниваясь между ног. Дёргаю за замок, снимая с плеч толстовку. Сминаю грудь под тканью футболки. Касаюсь сосков через спортивный топ и с ума схожу, блядь. Просто размазывает. Я не могу уже… Я так скучал по ней чисто физически, что не вывожу этого контакта. Словно к высоковольтному проводу подключили…
Вгрызаюсь в шею, оставляя там засосы, весь в иголках. Запаха другого мужика не чувствую, но всё равно тошно. Мне плохо настолько, что выворачивает наизнанку. Я так хотел по-другому. Я хотел нежно, блядь. Я хотел любить, а не иметь. Я хотел не как к вещи, а как к любимой девушке… Но меня уже несёт. Причём жёстко. Я не могу остановиться. И злость накрывает глаза каким-то дополнительным слоем, который просто так при желании не смахнуть. Она меня дезориентирует. Оглушает и вынуждает творить какую-то херню по беспределу.
— Трахнуть тебя, а? Ты же этого ждёшь? Парней, как шмотки теперь меняешь, — расстёгиваю свой ремень, собирая мурашки языком с её шеи, пока она дрожит и перебирает ноги по тумбочке. И не сказать, что прям-таки отталкивает. Отзывается, но…
— Назар… Назар… — пытается произносить, сжимая в кулаки мою футболку.
— Заткнись… Амелия Андреева… Сука… Я ненавижу тебя… — злобно выдаливаю, толкая пальцы в её рот. — Соси… Соси, как любишь. Ты же сосёшь ему, да? Постоянно, наверное?
Вижу, как горят её глаза. Они и слезятся тоже. Но и