Твой худший выбор (СИ) - Ольга Сергеевна Рузанова

— Не приедь ты, меня привез бы кто-нибудь другой.

— А мне кажется, ты давно по мне сохнешь, Рокотова.

— Что?! — восклицаю шокированно, — Я?!... По тебе? Кто тебе такое сказал, Дэн?

— Что, не прав?... — смотрит на меня, задрав бровь.

— Не хочу тебя расстраивать, но не прав, — качаю головой, стараясь изобразить жалость, — Ты ведь тоже не в моем вкусе.

— Серьезно? — хохочет он, — Я влюблю тебя в себя за пять минут. Если захочу.

— Денис, — беру на себя смелость снова коснуться его плеча, — Ты правда хороший парень, и в тебе есть какое-то очарование, но... прости...

— Рокотова, — проводит кончиком языка по верхним зубам, — Не играй со мной. Ту не представляешь, во что ввязываешься.

Кира

Воздух в салоне становится терпким и горячим. Чтобы удовлетворить потребность легких в кислороде, мне приходится делать в два раза больше вдохов и выдохов. Возмущение и прикрытый им азарт кусают кожу электрическими искрами.

Данилов не в себе, если всерьез решил со мной тягаться?

— И во что же я ввязываюсь, Денис? — спрашиваю с улыбкой, положив голову на подголовник, — Чем ты можешь испугать меня?

— Ты плохо понимаешь, о чем говоришь, малышка.

Его затылок тоже вжат в подголовник, вытянутая правая рука управляет рулем, мутно поблескивающий широкий браслет на запястье дополняет образ безбашенного бунтаря. Но и мы не пальцем деланные — он тоже плохо понимает, с кем связался.

— Если ты о том, что я видела в спальне дома Свистуна, то этим меня не испугаешь. Скорее — рассмешишь.

Его полные губы расплываются в ухмылке, и он награждает меня тем самым, своим фирменным, взглядом. Дескать, я все о тебе знаю, Кира, и сны твои я тоже видел.

Мои щеки вспыхивают, словно он сказал это вслух.

— Я думаю, ты долго думала о том, что видела...

— Конечно. Попробуй теперь это забыть.

— Представляла себя на месте Миранды?

— Ты придурок, Данилов, — смеюсь я, — Приснись мне подобное, я бы вопила от ужаса.

— Не от ужаса, — поправляет он.

Внутри меня полыхает огонь. Никогда до этого со мной такого не было. Мне хочется, смеяться над ним, кричать, ударить по голове и многое — многое другое. Этот конченный когда-нибудь доведет меня!

— Прям заинтриговал, Дэн!... — восклицаю, ерзая на кресле, — Что же в тебе есть такого, чего нет в других парнях?

— Тот же самый вопрос к тебе. С чего ты решила, что охуенна?

— Заметь, это не я сказала, — подхватываю сразу, — Это твое подсознание, Денис.

Он хохочет, обнажив ряд белоснежных зубов. Мое сердце ухает в бездну. Есть в нем что-то завораживающее, заставляющее ненавидеть его и восхищаться одинаково сильно.

Харизма?... Пожалуй, да.

Поганец крут.

Машина тем временем, снизив скорость, начинает вилять по улицам нашего коттеджного поселка, сворачивает на нужную и замедляется до минимума.

— Да, Рокотова, — проговаривает Денис, а я впервые ловлю себя на том, что мне нравится, когда меня называют по фамилии. Обычно это дико бесит, — Твой острый язык повзрослел вместе с тобой.

— Да, я развиваюсь гармонично, — замечаю с улыбкой.

— Когда-нибудь он доведет тебя до беды.

— А ты не волнуйся за меня, Дэн. Мне уже девятнадцать, я сумею за себя постоять.

Он тихо посмеивается и опускает стекло со своей стороны.

— Ты считала, сколько раз на дню говоришь, что тебе девятнадцать?...

— Раз десять. А что?...

— Так и торопишься вырасти из кукол.

— Я из них давно выросла.

Свежий ветерок, впорхнув в салон, остужает пылающую кожу и развивает локоны. Однако дышать легче не становится. В груди давит от сожаления, что наша поездка, наверняка первая и последняя, скоро закончится.

— И мой подарок, значит, выбросила?

Мне становится стыдно. И от того, что он превратно понял мои слова, и от того, что из всех полученных на день рождения подарков Аграфена оказалась самой ценной.

— Не выбросила.

— В следующий раз приду с игрушкой для взрослых.

Пережидая новый мощный прилив жара, на мгновение прикрываю глаза. Конченный.

— Ловлю на слове, — выдавливаю и все же и задумываюсь, а не переоценила ли я свои силы.

Пикировки с Даниловым больше не носят невинный характер, а я на той территории ещё недостаточно хорошо освоилась.

Феррари останавливается, предусмотрительно не доехав до нашего дома метров двадцать. Я сжимаю тонкий ремешок сумочки в руках и отстегиваю ремень безопасности.

— Спасибо.

— Спасибо не отделаешься, — вдруг говорит Данилов, щелкает своим ремнем и тянется ко мне.

Я и сообразить не успеваю, как его ладонь опускается на мой затылок, а горячее дыхание опаляет висок.

— Эй!... — упираюсь руками в неожиданно твердую грудь и пытаюсь оттолкнуть, — С ума сошел?!

Он ломает мое сопротивление так же легко, как если бы переломил тростинку. Фиксирует мою голову и прижимается губами к щеке. Горячим, мать его, порочным ртом к моей щеке! Потрясенная, я забываю обо все на свете — где нахожусь и чего хотела минуту назад. Меня плавит изнутри.

— Это дружеский поцелуй, ненормальная, — усмехается Денис, — Не надо так реагировать.

— Ты больной! — хриплю через спазм в горле, когда он отстраняется.

Убираю от лица растрепавшиеся волосы и принимаюсь искать сумку, которая свалилась под ноги. Руки меня не слушаются.

— Ну, вот, а говорила, мне тебя нечем удивить, — посмеивается он довольно.

Я толкаю дверь, с трудом выбираюсь наружу и поправляю подол платья.

— Спокойной ночи, — желает Данилов низким голосом с хрипотцой, — Если уснешь, конечно.

— Пф-ф-ф-ф... — все на что я способна.

Подкатив глаза и борясь за чувство собственного достоинства на последнем издыхании, звонко хлопаю дверью и, покачивая бедрами, иду в сторону дома.

Вслед мигают фары, а потом до меня доносится:

— Кира!...

Я только взмахиваю рукой. Достаточно на сегодня. Мои ресурсы на нуле. Отбивая такт каблуками, я шагаю на сеанс к Аграфене Гороховой.

— Кира, — догоняет в спину, — Артем не должен знать.

Черт!... Артем!

Артем и Миранда — Веранда — Шаланда!... Зачем они мне сейчас?! Я не хочу думать о том, что этих троих связывает и куда между ними тремя я сую свою голову.

Это опрометчиво, глупо и