Границы (без)опасности - Рейн Уайт

– Я не собиралась убиваться, просто задумалась, – проворчала я, уворачиваясь от чужих рук.

Кинула беглый взгляд на спутника и ускорила шаг. Ну да, красивый. Так что имею полное право немножко пооблизываться. Но руками не трогать – он тоже, как и я на переговорах, «при исполнении».

Пробежка стала для Стаса сюрпризом. Позор… но он не заметил, когда Регина вышмыгнула из квартиры, зато лицом к лицу столкнулся с ней на крыльце. Благо хоть дар речи не потерял и вовремя сориентировался, вывернув ситуацию в свою пользу. Неужели она успела выскочить на улицу, пока он умывался? Что за дурацкое совпадение? Да и зачем девчонке вообще в такую рань понадобилось выходить из дома?

В пробежку он не верил. Ни капли. До последнего. Честно, такие фифы даже в тренажерный зал ходят только ради того, чтобы потом выставить в соцсети фоточку с подписью «моя тренировочка» и сотней смайликов-сердечек. За все время нахождения в зале они не берут в руки ничего тяжелее телефона, а на тренажерах лишь красиво сидят, позируя в зеркало. Стас таких встречал пачками, а с парочкой даже пытался встречаться. Правда, эти дамочки каждый раз выбешивали его на третьем свидании, когда, едва не грохаясь в обморок от голода, жевали в кафе пожухлый листик салата и отнекивались от обычной прогулки по набережной. И причиной отказа была не примитивная нехватка энергии, а гребаная головная боль!

Как в такой ситуации быть романтиком? Хотя ты уже не романтик, если попадаешься на крючок губ уточкой и тонн косметики.

Однако Регина смогла его удивить. Она. Действительно. Побежала. Ровным темпом, уверенно, довольно быстро и даже не останавливаясь на передышки. И это… внушало уважение.

Шлюшка шлюшкой, но выдержки ей не занимать. И маршрут выбрала приятный: безлюдный, красивый. По дворам, минуя крупные улицы; через зеленеющий парк в сторону реки; потом срезать через главную площадь, в такой ранний час совершенно пустую, и вернуться обратно по узенькой улочке под сенью тополей. И весь путь она миновала без единого писка, не пытаясь даже вытащить телефон, чтобы запечатлеть момент. Или себя любимую.

Утренний воздух пьянил. Настолько, что, когда они уже вошли в подъезд и остановились на лестничной площадке, Стас заметил:

– Если у вас нет никаких планов, я сегодня часа в три поеду в зал, позанимаюсь немного.

Удивленный взгляд Регины подействовал как антипохмелин, резко убивая пузырящееся в груди беспричинное счастье.

– А, да, конечно… – пробормотала она, поворачивая в замке ключ. – Езжай, я планировала сидеть дома. Честно, одна не уйду никуда.

Стас кивнул, но, когда Регина уже открыла дверь и собиралась скрыться в своей квартире, вдруг предложил:

– Можно со мной, если желание есть.

Он сам не понимал, зачем предложил, затея ведь идиотская. Во-первых, тренажерный зал находится в подвальчике главного здания «Сокола», там слишком тихо и порой даже скучно. Во-вторых, любовница крутого дядьки явно привыкла к дорогим залам. Их скромный подвал станет для нее адом. В-третьих… зачем она нужна Стасу? Чтобы мешалась под ногами?

Но Регина внезапно лучезарно улыбнулась и, прежде чем скрыться за дверью, отозвалась:

– Спасибо, я подумаю.

А вот Вероцкому думать не хотелось.

* * *

Меня колотило. В прямом смысле слова! Нервная дрожь пробивала от макушки до самых пяток, да так, что хотелось закутаться в плед и лежать, изображая гусеничку в коконе. Что я, собственно, и сделала, предварительно заварив чашку горячего чая и поставив ее на прикроватную тумбочку.

В комнате повалилась на постель, завернулась в теплое пуховое одеяло и попыталась осмыслить, что только что произошло. А произошла у меня самая странная утренняя пробежка на все века, главным спонсором которой оказался господин телохранитель/инквизитор/гангстер/плохой-мальчик/суровый-бизнесмен (нужное подчеркнуть) собственной персоной. Именно он всю дорогу сверлил мне взглядом спину; из-за него я не осмеливалась остановиться хотя б на секундочку, чтобы перевести дух; это он как ни в чем не бывало протянул мне свою бутылку минералки, помог избежать неловкой ситуации… спас вчера! Уже одного этого хватает, чтобы испытывать к Станиславу странную смесь неприязни и благодарности.

А еще… еще он та-ак посмотрел на меня на лестничной площадке, что щеки до сих пор горят. Приходится часто ловить на себе множество разнообразных взглядов – от откровенно пошлых и раздевающих до восторженно-обожествляющих, – но сейчас просто стало не по себе. Как и всегда в случае с телохранителем.

Я вздохнула, обнимая руками чашку горячего чая и делая большой глоток. По телу разлился жар, словно огонь охватил каждую частичку. Настоящее пламя, на котором ведьма горит каждый раз, когда ее палач рядом.

Никогда не считала себя ведьмой, а теперь постоянно об этом думаю. Каких-то двое суток сломали мозг порядочной девочке, предпочитающей размышлять только о работе, семье и любимых занятиях. Теперь она мучается ночами от бессонницы – и плевать, что на самом деле всему виной полторы банки энергетика, – и не может решить, стоит ли присоединиться к тренировке телохранителя или лучше не позориться.

«Нет, не пойду!» – твердо решила я, проваливаясь в сон.

Я сидела на полу у холодной каменной стены, руки стискивали ржавые полоски железных браслетов, соединенных цепями с крепко сидящими в полу кольцами. Крошечная влажная каморка с ковром из гнилых опилок. Металлическая дверь с решетчатым окном и маленькой дверцей внизу – для еды. Клетка. Камера.

У противоположной стены стояла миска с водой. Пить хотелось смертельно, я попыталась до нее дотянуться, но цепи сильно ограничивали движения. До миски оставалась пара каких-то жалких сантиметров, которые никак не удавалось преодолеть. В горле саднило, губы потрескались без влаги, язык высох. Хотелось кричать, но не получалось, хотелось плакать, но для слез тоже нужна была вода.

Когда в двери послышался шорох замка, я была так измотана, что не могла поднять голову на вошедшего. Судя по ботинкам – мужчина. Уверенная походка, ровный шаг, темная аура и властная хватка руки на моем подбородке.

Секунда, две… мужчина ласково погладил пальцами щеку, обвел скулы, овал лица, а потом словно опомнился: шумно выдохнул, впиваясь пальцами мне в кожу, и рывком заставил поднять голову.

Последнее, что я помню: кошачьи золотисто-карие глаза и настойчивый поцелуй, на который не успела ответить.

Проснулась рывком. Одеяло валялось на полу, я прижималась спиной к стене, уползя в дальний конец кровати, на тумбочке стояла чашка давно остывшего