Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

Чувствую, как от лица отливает кровь.

Ведь так и есть!

Зачем ему отпускать меня в обмен на проведённую вместе ночь? Зачем, если он считает себя вправе спать со мной столько, сколько захочется?

Но есть один момент... На мой взгляд, очень важный.

— То есть тебя не смущает, если девушка не хочет, если сопротивляется? Для тебя нормально насиловать? Да что я спрашиваю? Конечно, нормально! Если уж ты меня заставил силой выйти за себя замуж! Не удивлюсь, если найдутся и такие, кого ты принудил к сексу!

Теперь кровь от лица отливает уже у него.

Сжимает и разжимает кулаки.

Нарочно дергаю вверх подбородок, желая показать, что не боюсь его, что даже эти кулаки меня не страшат!

— Зачем мне принуждать кого-то к сексу? Вам, женщинам, секс также необходим, как и нам, мужчинам. Ты сама придешь и попросишь меня.

— О чем? — не могу сдержать усмешку.

Он реально думает, что я истекаю слюной, когда вижу его, такого нереального красавца? Вот сам он тогда очаровательно глупый!

— О ласках. Об удовольствии. Ты сама захочешь.

— Я? Захочу? Тебя? Да скорее солнце взорвется! Да скорее океаны выйдут из берегов! Да мир сойдет с ума, если я захочу тебя! — он сумасшедший, если реально верит в то, что говорит!

— Тогда давай договоримся. Мы спим в одной постели. Живем в одной комнате. И никто ни к кому не пристает...

— Никакого насилия? — перебиваю его.

— Никакого. Абсолютно. Я обещаю, что не стану тебя ни к чему принуждать.

— Та-а-ак, хорошо, допустим, — конечно, меня такие условия очень даже устраивают, но... Я подозреваю, что за такую неприкосновенность он что-то потребует от меня! — Ты меня не трогаешь. Я живу у тебя в комнате. И?

— Ты перед всеми играешь роль моей настоящей жены. Делаешь всё, что нужно — уборка, готовка, если потребуется, сопровождение.

Хм... Работать горничной в обмен на сохранение невинности? Интересное предложение...

— Так. А через полгода, когда ты получишь то, что хочешь, мы просто разведемся и все? И я буду свободна?

— Да.

— Мне будет разрешено учиться?

— Да.

— А... Съездить на похороны отца?

— Да.

— Будешь вести себя, как примерная жена. Будешь слушаться меня во всем.

— И ты меня не тронешь? Вот даже пальцем не коснешься?

— Нет, я тебя не трону, если ты сама об этом не попросишь.

Хмыкаю, усмехаясь себе под нос. С такими условиями я в полной безопасности!

Полгода, конечно, это — серьезный срок, а моё наследство — это серьёзные деньги.

Но... Лучше так, чем полная безнадёжность, верно?

— Окей. Я согласна.

Самодовольно улыбается, смеряя меня взглядом.

— Тогда приступай к перевязке...

И я приступаю, придумывая планы мести.

Может быть, может быть, я и притворюсь временно, что я слушаюсь и делаю то, что он говорит. Может быть... Чтобы только этот гад меня не тронул! Но кто сказал, что нельзя мстить исподтишка? Никто такого не говорил...

Ликуя в глубине души, приклеиваю специальную салфетку на его кожу, закрывая рану, а потом еще закрепляю бинтом, стараясь делать это потуже и наслаждаясь тем, как он болезненно кривится.

Больно тебе, гад?

Терпи. Я же тебя терплю!

В спальне работает телевизор.

Гад растянулся на... теперь уже нашей общей кровати и увлечённо копается в телефоне.

А я делаю вид, будто его вообще здесь не существует.

Надо сказать, получается плохо.

Потому что...

Потому что мне кажется, что он смотрит на меня! Но поймать его взгляд так ни разу и не получилось, как я ни старалась!

Психую.

Меня всё раздражает — его наличие рядом, работающий телевизор, отсутствие моих вещей и косметики, отсутствие телефона.

Ну, вот мне бы переодеться, а? Вот во что? Платье это так надоело, что смотреть на него не могу! И белье мне нужно новое! Да и в спальне ведь можно в нормальном виде ходить, а не как восточная рабыня? Или я чего-то не понимаю, и их несчастные женщины даже спят в этом камуфляже?

Открываю его шкаф. Смотрю внутрь.

— Мне вещи нужны, — заявляю ему. — Желательно мои.

Внутри — только его шмотки. На вешалках аккуратно размещены пиджаки и рубашки, на полках лежат ровными стопочками футболки, спортивные штаны, кофты.

— Завтра будут.

Кошусь на него.

Увлечённо строчит что-то в телефоне.

С бабами, что ли, переписывается?

Нет, мне, конечно, все равно, но... Женатому человеку как бы не положено такое!

— И телефон мне нужен тоже! — раз уж с вещами удача, то надо ковать железо, пока горячо, выбивая себе и другие преференции.

— Наши девушки пользуются телефоном только для учёбы и чтобы позвонить. Но не для развлечения, — нравоучительным тоном произносит он.

Хмыкаю — средневековье какое-то!

— А чего ж так у вас несправедливо все устроено, а? Мужикам, значит, можно развлекаться — чатики читать всякие, на сайтах знакомств сидеть, порнушку смотреть? А женщине, значит, нельзя?

— С чего ты взяла, что я на сайте знакомств зависаю или порнушку смотрю? — выглядывает из-за телефона, смеряет меня хмурым взглядом.

— Ну, а что ты делаешь тогда?

— Мужчина у нас делает мужские дела. Женщина — женские. И они, по возможности, не вмешиваются в дела других друга.

Качаю головой, доставая из шкафа его футболку и его боксёры. В конце концов, спать мне в чем-то надо, так?

— Удобно вы, мужики, устроились! Вам можно телефон, женщинам нельзя. Вы там, в нём, делаете, что хотите, а спросить с вас не разрешается, потому что "они не вмешиваются в дела других друга"! — кривляю его, направляясь в сторону ванной.

— У наших женщин есть такие преимущества, которые с лихвой возмещают эти мелкие недостатки.

Я уже и за ручку двери берусь, мысленно заранее представив своё наслаждение, которое обязательно получу, забравшись под горячий душ, который, кстати, имеется в этой комнате отдельно.

Но такое заявление не прокомментировать не могу!

— Это какие же такие "великие преимущества" имеются у "ваших" женщин?

— Их уважают и ценят в семье. Им не нужно работать. Им не нужно переживать о завтрашнем дне — все это целиком ложится на плечи мужчины.

Классно! Получается, они полностью зависят от мужчины? Ни своих денег, ни своего мнения.

— А я слышала, что мужчина... хм... скажем так, с Кавказа, может сразу четыре жены завести. И где тогда тут уважение к женщине?

Его чёрная бровь взлетает высоко на лоб, как будто он поражен моим заявлением.

Мне кажется, он не собирается отвечать и, более того, находится