Экзамен на отцовство. Семья для Лютика - Виктория Борисовна Волкова
— Спят усталые игрушки, — сменяю репертуар. И сама выдыхаю немного.
До сих пор пою эту песню Мишутке. И она у меня с ним ассоциируется. У нас даже свои куплетики есть.
А тут Димочка…
— Придется и для тебя придумать песенку. О тебе и о твоем папе, — воркую, укачивая малыша. Веки ребенка становятся тяжелыми и закрываются.
— Спи, солнышко, — кладу его в кроватку. Успокаивая, легонько глажу по ручкам и ножкам сверху вниз. Жду, когда малыш уснет. А он, и засыпая, вздыхает тяжко.
Сердце аж кровью обливается.
— Все нормально? — слышится сзади взволнованный голос Якова.
— Да, конечно, — распрямившись, поворачиваюсь к нему. Шагов я не слышала. Интересно, сколько он стоял в дверях? — Уснул, — рапортую радостно. И беспомощно оглядываюсь по сторонам. — А Миша где?
Глава 20
— Обедает еще, — пожимаю плечами и сам не пойму, как меня угораздило. Засмотрелся на узкую талию и попу сердечком. Просто в ступор впал, как увидел. Пялился как дурак. — Я тут поесть тебе принес, — указываю на тарелку, стоящую на журнальном столике в гостиной. А там недоеденные Мальвиной закуски и моими стараниями добавленный мясной рулет.
— Ой, — тянет растерянно Мальвина. — Зачем же? Я бы вернулась. Поела…
— Спасибо будет достаточно, — улыбаюсь девчонке и только сейчас замечаю слезки в глазах. — Что-то случилось? — смотрю пристально.
— Да нет, ничего такого, — смаргивает она слезы.
— Прошу, — пропускаю Мальвину в гостиную. — Давай сделаем так. Ты сейчас поешь и мне изложишь, в чем проблема. Если дело касается Димона, я должен знать все, — припечатываю веско. Достаю из кармана радио-няню. Ставлю на комод.
И сам не понимаю, какой бес в меня вселился. Ну поревел пацан. Ясное дело, мелкий еще. Успокоился. Поел. Судя по запашку в детской, большое дело сделал. И дрыхнет… А над его ухом Мальвиночка песенки поет. Вернее, пела и плакала.
Вот мне и хочется знать причины. Что не так?
— Все в порядке, — садится на диван Мальвина. Робко берет в руки вилку. Не ест. — Понимаете, — выдыхает, решившись. — Я вот все думаю, как ребенок без матери…
— Да нормально все, — пожимаю я плечами. — У Димона все есть и будет. Все самое лучшее, что можно купить за деньги, — пыжусь я. Хотя прекрасно понимаю, что именно хочет сказать Мальвина.
Ребенку по-любому нужна мать. Обнять там, поцеловать. На вавку подуть. Тогда и отец строгий воспринимается в порядке вещей.
Мама — нежная и добрая. А бательник — суровый, но справедливый.
Так у нас было. До сих пор помню, как матушка нас с Юркой лечила. Металась от одной кровати к другой. А мы, нажравшись снега на улице, смотрели на нее умильно и радовались, что не надо идти в школу. Пили чай с малиновым вареньем. Счастья полные штаны.
Пока отец с работы не пришел. Кто уж там ему настучал, я до сих пор не знаю. Но папаня у нас не зря носил фамилию Лютов. Вытащил из штанов ремень. И врезал нам по розовым попам. И мне, и Юрке.
Мама плакала потом, а нам стыдно было. Не из-за ремня, и тем не более из-за снега. Мы его и дальше жрали. А вот из-за слез маминых, из-за хлопот ее и нервов.
Может, поэтому и выросли мы нормальными мужиками. А если только один ремень, без ласки, наверняка бы давным-давно скурвились в подворотнях.
— Малышу любовь нужна. Только тогда человек вырастает свободным и счастливым, — сбивчиво тараторит Мальвина. Машет вилкой, как дирижерской палочкой.
А я любуюсь горящими азартом глазами, румянцем, расплывшимся по щекам, и губами, манящими, словно спелая малина.
— Я женюсь, у ребенка будет полная семья, — улыбаюсь Мальвине, загоняя в ловушку. Вернее, девочка сама себя загоняет. Без всякой задней мысли ступает по тонкому льду. А я…
Я помогаю.
Ну что ж…
— Полная семья — еще не показатель счастья, — вздыхает Мальвина, подцепляя вилочкой тонкий кусочек отварного языка. Ест. И мне кажется, вкуса не чувствует. О чем-то своем размышляет. И выдает. — Вот вы женитесь, у вас свои дети пойдут. Будет ли его любить Лаура номер два? Или сделает все, чтобы сбагрить ребенка куда подальше? Вы думали об этом?
— Значит, не женюсь, — вздыхаю я. — Но в любом случае, у моего сына есть любящая семья. И никакая Лаура, ни с каким порядковым номером к нам не вернется. Я просто не допущу. Это понятно.
— Мм… да… простите, что лезу не в свое дело, — тут же тормозит Мальвина. Даже голову опускает. Ну что за девчонка такая? Малейшего замечания шугается.
Терехов там сам постарался, что ли? Сын у него тюфяк тюфяком, помешанный на компьютерных играх. В досье на Слона попадалась инфа.
— А ты дальше как жить собираешься? — смотрю на нее в упор. И наконец-таки до меня доходит, что нужно делать.
Пока Мальвина не уехала к гребаной тете, пока Антон лапами своими не дотянулся… Пока Слон еще не допетрил.
Надо на два шага вперед действовать.
— Не знаю, — дергается Мальвина. — Надеюсь, Тереховы меня искать перестанут. Не нужна я им, — роняет отрывисто и осекается.
— А если нужна, то зачем? — разглядываю не таясь.
— Понятия не имею! — вскрикивает она. — Ничего не знаю! — подрывается с места. Мечется по комнате, как птица в силках. И застывает у окна, будто ее в угол загнали.
— Ну, хоть какие-то догадки есть? — подхожу медленно. Становлюсь рядом. Мажу взглядом по золотым куполам ХХС. Красиво. Вид благостный. За него и переплатили кучу бабла. Но я не жалею.
— Я не совсем понимаю ход мыслей свекра. Вернее, совсем не понимаю, — жалостливо тянет Мальвина. — Он задействовал столько людей… А зачем? Ну, вернет он меня. Дальше что? На цепь же не посадит?
— А ребенок? — бросаю отрывисто. — Может, дело в Михе?
— Нет, — печально мотает головой Мальвина. Обнимает себя обеими руками. Как зачарованная глядит на храм, на башни Кремля. — Мишу Тереховы не любят. Он им мешает. Кричит, балуется. Вы с братом ему больше внимания уделили, чем родные отец и дед.
— Почему так? — уточняю, не в силах поверить. У нас семья простая была. Батя на заводе пахал, мама в началке преподавала. Может, жили мы бедно, а вот любви всегда на всех хватало.
А тут полковник все-таки. Элита. Дом — полная чаша.
— Просто эмоционально холодные люди. Так их воспитали, — сквозь слезы шепчет Мальвина. — У них в семье все разговоры только о деньгах, о каких-то квартирах, о процентах в банке. Они не говорят по душам, понимаете? И мы с Мишей в эту картину мира не