Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

— Конечно. Только недолго, скоро спать, — говорю вслух, и звук выходит каким-то сдавленным.

Она бежит за своим детским планшетом. Я слышу из ее комнаты приветственный возглас, потом его голос — нарочито бодрый, ласковый. “Привет, моя принцесса!”. Я захлопываю дверь на кухню, включаю воду, чтобы заглушить их разговор, и начинаю с силой тереть уже чистую тарелку. Пена щиплет кожу.

Через пятнадцать минут Поля влетает на кухню, сияющая. — Мама, папа сказал, что в субботу мы поедем в зоопарк! На целый день! И будем кормить животных!

Она подпрыгивает от восторга. А я стою с мокрыми руками и чувствую, как по моему измученному лицу медленно, против воли, расползается какая-то дурацкая, слабая улыбка. Ради нее. Все ради нее.

— Это замечательно, — говорю я, и голос смягчается сам собой. Я вытираю руки и обнимаю ее, прижимаю к себе, вдыхая чистый, детский запах ее волос.

— И знаешь, — она откидывает голову назад и смотрит на меня своими огромными, серыми, его глазами, — папа еще спросил, как ты. Говорит, “передавай маме привет”.

От этих слов моя недолгая улыбка мгновенно гаснет. Внутри все сжимается. Передавать привет, после того, как он методично пытается разорить мой бизнес? Это что, новая форма издевательства?

— Хорошо, — сухо отвечаю я, отпускаю ее и снова поворачиваюсь к раковине. — Иди чисти зубки. Пора спать.

Укладывая ее, я делаю все как всегда — читаю сказку, целую в лоб, шепчу “спокойной ночи”.

Наконец, я выключаю свет в гостиной и бреду в спальню. Ложусь и смотрю в потолок.

Злость. Она разливается по телу густой, кислой отравой. Злость на него за его подлость, за его двуличие.

Я переворачиваюсь набок и закрываю глаза. Завтра выставка. Нужно быть собранной.

На следующее утро будильник звонит в семь. Я выключаю его и лежу минуту, глядя в потолок. В голове пусто и тяжело. Не хочется вставать. Но надо.

Встаю, иду в ванную. Чищу зубы, умываюсь. Вода обычная, прохладная. Смотрю в зеркало. Под глазами синяки, лицо немного отечное. Ничего, косметика замажет.

Крашусь: тональный крем, пудра, чтобы убрать жирный блеск, немного туши. Чтобы выглядеть собранно. Одеваюсь и выхожу. Отвожу Полю в садик и позже иду на выставку.

Выставка “Архитектура и дизайн” — это большой лофт. Высокие потолки, голые бетонные стены, стеклянные перегородки.

Константин встречает меня у стойки регистрации. Он в сером костюме, выглядит свежо, как будто спал десять часов подряд. — Марина, вы приехали. Отлично, — он улыбается, пожимает руку. Его рука сухая, теплая. — Вы хорошо выглядите. — Спасибо, — говорю я, улыбаясь в ответ. — Интересное пространство.

Он начинает показывать мне макеты, что-то объясняет про свет и объемы. Я слушаю, смотрю, иногда задаю вопрос.

Часть моего внимания работает автономно. Я смотрю на людей. На мужчин в таких же, как у Константина, дорогих костюмах.

Константин щелкает по экрану, запуская какую-то 3D-модель. Я смотрю на летающие по воздуху голограммы, а периферийным зрением сканирую зал. И вот, в просвете между двумя группами людей, я вижу знакомый профиль. Затем — поворот головы. Мир сузился до единственной точки. До Сергея.

Все остальное — гул голосов, переливы света на стеклянных фасадах макетов, бархатный бас Константина у меня над ухом, растворилось, стало фоном, белым шумом. Существует только он. Сергей. Стоящий у стены, залитый светом софитов, будто на пьедестале. Он не двигается.

Удар под дых. Воздух уходит из легких. В груди сразу пустота и дикая, тугая боль. Потом по спине бежит волна. Алая, густая, оглушающая. Она поднимается от самого низа живота, сжигает все на пути, пульсирует в висках в такт бешеному стуку сердца. Ярость. Чистая, концентрированная. Она выжигает последние капли страха. Он. Тот, кто разбил мою жизнь. Тот, чьи приказы сейчас душат мой бизнес.

Звуки приглушаются. Внутри все обрывается, а потом накрывает волной такого белого, чистого гнева, что я чувствую, как немеют кончики пальцев.

— Марина? Все в порядке?

Голос Константина пробивается сквозь гул в ушах, как сквозь толщу воды. Я медленно, очень медленно поворачиваю к нему голову. Шея деревянная. Я чувствую, как мышцы на лице напрягаются, пытаясь сложиться в улыбку. Это требует нечеловеческих усилий.

— Да, простите, — мой голос звучит на удивление ровно. — Просто на секунду задумалась. О свете в этом павильоне.

Я лгу. Гладко и легко. И он верит. Или делает вид, что верит.

— Правда? — он оживляется. — Это была одна из самых сложных задач. Пойдемте, я покажу, как мы его выстраивали.

Время замирает. Звуки отступают. Я вижу все в невероятной четкости: пылинки в воздухе, идеальную линию его плеч.

— Вы не против, если я ненадолго отойду? — мой голос звучит на удивление ровно и тихо. — Хочу рассмотреть вон тот макет. Он… завораживает.

Он кивает, и его взгляд по-прежнему добрый. Ничего не подозревающий. И я иду.

Не бегу. А словно плыву по паркету. Каждый шаг отдается гулко в груди. Я иду через зал, и люди расступаются.

Я настигаю его, когда он уже почти скрылся за углом.

— Сергей.

Одно слово. Одно имя, вырвавшееся сгустком всей моей ненависти.

Он оборачивается. Медленно.

— Марина? Не ожидал тебя увидеть.

— Мне надо с тобой поговорить. — Мой голос низкий, срывающийся. — Срочно. Найди, где мы можем уединиться. Прямо сейчас.

Его брови чуть поднимаются. — У меня сейчас деловые встречи. Ты же видишь.

Я делаю шаг вперед. Так близко, что могу разглядеть каждую морщинку у его глаз. Так близко, что чувствую исходящий от него запах когда-то любимого мной одеколона.

— Или ты находишь пять минут сейчас, — я говорю почти шепотом, — или я устрою тебе сцену прямо здесь, перед твоими дорогими партнерами. И расскажу им, как “Гранд Эвент” воюет с цветочными магазинами. Думаю, им будет очень... познавательно.

Наши взгляды сцепляются.

Его челюсть напрягается. Он молча, резким жестом, указывает на глухой угол за декоративной ширмой.

— Три минуты, — бросает он сквозь зубы, разворачиваясь и направляясь туда.

Я следую за ним, сжимая сумку. Три минуты. Мне хватит, чтобы разобраться с ним

Он останавливается в узком служебном коридоре. Воздух спертый, пропахший химией и бетонной пылью. Сергей поворачивается ко мне и скрещивает руки на груди.

— Ну? Твои три минуты пошли. Что случилось?

Его тон ровный, деловой. Наверное, он все еще думает, что речь пойдет о Поле или о документах на развод.

— Мои поставщики, — начинаю я, и голос дрожит от сдержанной ярости. Я выдыхаю, заставляя его, стать тверже. — "Зеленые Сады",