Друг моего детства - Катерина Пелевина
— Я могу никогда не менять свою! — с гордостью выдаю, и мама хохочет.
— Не надо таких жертв, дорогая…
— Это не жертвы, а констатация факта! Не знаю ни одного мужчины, чью бы фамилию хотела взять! — выдаю, а мысленно рисую только одну единственную, которую всей душой уже ненавижу…
— Это пока, дочка… Потом всё может измениться вот так, — щёлкает она пальцами, и мы слышим звуки входной двери…
— Я дома, мои!
— Ну что даже не побежишь? — спрашивает мама, улыбнувшись.
— Нет… С тобой буду… Покажу, что выросла, — хихикаю, и мама кивает.
— Да, это показатель… Определённо…
— А я не понял… Почему меня никто не встречает, — появляется папа на пороге и хмурится. — Наташ… Ещё плохо, да? Может к врачу…
— Я рассказала ей, Лёш…
Папа смотрит на меня и улыбается.
— Хорошо… Хорошо же, печенька?
— Прекрасно, папа… Замечательно…
— Отлично… Как себя чувствуешь, родная? — склоняется к маминому уху и целует её в висок… Ну и я думаю, что лучше мне их оставить наедине ненадолго… Им же тоже нужно понежиться. А я тут лишняя…
— Я помогу тебе ужин приготовить, пап, хорошо? А вы пока… Тут побудьте…
— Ужин, дорогая? Что это на тебя нашло? — косится отец с недоверием.
— Не начинай, не приставай к ней, — отмазывает меня мама, пока я не спалилась, что меня сейчас колотит внутри так, что я хочу на что угодно отвлечься, лишь бы только не лезть в сеть и не ждать от него нового сообщения…
Убегаю и начинаю готовить… Всё, как учил папа. Я умею, кстати… Только на этот раз избегаю всё томатное… Теперь у нас табу на это…
Руки трясутся и где-то я излишне громко гремлю посудой, пока на горизонте не появляется папа.
— Помочь тебе, детка? Гремишь тут как при пожаре…
— Ага, немного забегалась… Я и сама справляюсь…
— Давай помогу… — папа помогает мне дорезать лук, а я смотрю на него и вздыхаю.
— Как думаешь…
— М? Что?
— Любовь… Бывает разной?
— Конечно разной… А что?
— Она и токсичной бывает?
Отец оборачивается и недоумевающе смотрит.
— Ты на нас с мамой что ли намекаешь? — приподнимает бровь, и я смеюсь.
— Нет… Нет, конечно, нет…
— Ну, — пожимает он плечами. — Думаю, и такой бывает. Просто нужно перерасти этот момент…
Перерасти, ага… Ясно…
— Ты спрашиваешь, потому что?
— Просто так…
— Ага… И это не связано с тем, что я не увидел твою машину возле дома снова… — говорит он, не оборачиваясь, и я морщусь. Знала же, что спросит. — Не стал при маме интересоваться. Вдруг бы заневрничала…
— Папа, клянусь, что тебе не за что переживать… Там… Там оказалась царапина… Небольшая… И мне было так стыдно, что я отдала её в ремонт…
Отец откладывает нож в сторону и смотрит на меня сердито.
— Почему же ты не сказала, Софа? Я бы сам отдал… Это же ерунда такая, блин… Не должна ты сама этим заниматься!
Конечно… У меня есть самец, который занялся этим… Папа, я проверяю его на вшивость и способность помочь мне в любой ситуации. Чтобы максимально отметить для себя его мужские качества…
Молчу, проглатывая ком, а он вздыхает.
— Соф… Извини, если резко… Я нервничаю… Всё снова проходить… За маму переживаю… Возраст у неё… Как пройдёт не знаю…
— Красильников! — появляется мама за аркой, и мы оба столбенеем перед ней как истуканы.
— Чёрт… Бежим! — выдаёт отец, когда мама швыряет в него полотенцем, а я ржу.
— Возрастную, блин, нашли! Сам рожать будешь, понял?!
— Кукла, ну, простииии, — звучит из гостиной. — Я правда за тебя волнуюсь… Очень…
— Раньше надо было думать, а не тогда, когда уже заселил в меня карапуза, блин!
— Господи, вы такие смешные, — вываливаю мясо на сковороду и начинаю жарить, а мама подходит ко мне и завороженно на него смотрит…
— Оставь мне недожаренным, ладно? Чтобы вот прям с кровью…
— Эмммм… Хорошо… Как он там называется?
— Рейр?
— Точно, рейр… Окей, оставлю… — смеюсь над ней. — Ты же никогда так не ела…
— Ой, Софа… Я с тобой могла банку сгущенки с печеньем навернуть. Это был ад… Не знаю, как это работает… Но эти проклятые красные овощи… Ни в каком виде… — передёргивает её, а я хихикаю. Сама я очень люблю помидоры… Даже очень.
Отец приходит с повинной… Они обнимаются… Мама вжимается в него носом, а мне так приятно смотреть… Затем мы садимся ужинать и… Честно, я так люблю эти мгновение… Нашу семью… Раньше я любила и нас с Сережей, носящихся на фоне… Папа готовил, мы обливались, мама ворчала и визжала, когда вода попадала в неё… Было так весело… Было невероятно…
Но не хочу я сейчас думать об этом. И так все мысли о нём.
После ужина мою посуду, разгружая родителей. Отправляю их в спальню, а сама… Скребу тарелки и пытаюсь спланировать, что делать дальше… Как вести себя с ним, потому что не представляю. Губы-то до сих пор реагируют. Я удивлена, как папа не заметил. Наверное, потому что я конкретно намазюкала их бальзамом и тончиком…
Сердце до сих пор тревожится…
Затем ванна с пеной… Музыка… Маникюр и глажка вещей на завтра…
Падаю на кровать только в одиннадцать и тянусь к запретному… Беру телефон в руки и вижу ещё одно новое сообщение. Аж в груди всё сразу давит.
Господи… Это от него…
«Я думаю о том, что случилось. Напиши, если тоже, потому что это как-то странно. Теперь я чувствую за собой косяк. Но не потому что я сделал то, чего не хотел. Нет. Просто. Напиши, кароч».
Хихикаю, представляя с какой тревожной рожей он это набирал… Наверняка, как всегда, опасался выглядеть слюнтяем. Для него это просто выстрел в голову. Я уже поняла… Такой ведь весь каменный. Кремень просто… Без чувств. Ага. Хрен ему! Я всё достану! Всё-всё! Заставлю чувствовать и даже плакать!
Сначала хочу написать что-то, что его выбесит, но тогда он сто процентов сразу спрыгнет, а это нам не надо… И так еле достучалась до этого мракобеса.
«Тоже», — отправляю и жду с замиранием сердца, когда прочитает. Бинго… Набирает ответ.
«Батя спалил нас… И мою рожу всю в твоей помаде», — присылает, отчего у меня моментально каменеет всё тело.
«Что?!».
«Успокойся, он не будет рассказывать. Он у меня такой. Я дал понять, что не нужно».
«И что теперь?».
«Ты мне скажи…».
Вот чёртов хитрец. Щас, ага…
«Решил переложить ответственность? Не по-мужски».
Долго Хорольский справляется со своими демонами… То пишет, то стирает… Мучается, бедняжка. Но я намеренно не тороплю и