Клуб разбитых сердец - Юлия Резник
Провожу ладонью по лицу, стряхивая остатки этого разговора. Интересно, а если бы молодого любовника завела Лера, Машку бы и это не смутило?
Не хочу об этом думать. Мерзко.
— Ива, можно тебя на минутку? — раздается зычный голос Матвея.
Я резко оборачиваюсь. Слышал? Похоже на то. И, как всегда, оказался рядом в самый сложный момент!
— Конечно. Работаем, девочки…
Иду, глядя точно между лопаток Матюши. Это место кажется самым безопасным. Он заводит меня в свой кабинет. Сразу идет к кофейному столику.
— Слышал?
— Угу.
— И что скажешь?
— Жутко избалованная девица. По заднице бы ей дать.
— Фи, святой отец. Не наши методы, — храбрюсь я, а он на меня из-под бровей смотрит. — Чего? — развязно ухмыляюсь.
— Да вот думаю, когда тебе надоест прикалываться над этой частью моей жизни.
— Прости. Никогда не думала, что тебя это задевает.
— Не задевает, скорее… Заставляет о многом задуматься, — Матвей чуть сощуривается. Тут, конечно, не мешало бы уточнить, о чем? Но мои мысли возвращаются к безобразной сцене на ресепшене. Может, не надо было обнулять Машкину клубную карту? Как-то это мелочно. С другой стороны, если бы я этого не сделала, Маша и дальше жила бы с уверенностью, что может безнаказанно творить что угодно.
Будет ей урок.
Да и… Если честно, не могу я ее пока видеть.
Не хочу.
— Что думаешь делать?
— Жить, — пожимаю плечами. — Выпилиться я всегда успею.
— Отличный план. Тогда, может, начнем с прогулки?
— Зовешь меня погулять? — не скрывая удивления, вскидываю брови.
— Почему нет? Погода шикарная, а мы света божьего не видим с этой работой. Кстати, благодаря Марише у меня освободился вечер.
Хочется спросить, почему бы ему не провести этот вечер с семьей. Но эгоистично помалкиваю. Мне с Матвеем хорошо. Он один может меня отвлечь от затягивающей все сильнее апатии. Вон как вчера у него получилось! Ха-ха…
Пожимаю плечами:
— Пойдем.
— Отлично. Переоденусь только.
Он открывает шкаф и начинает быстро переодеваться, спрятавшись от меня за дверью. Я почему-то опять смущаюсь. И потому принимаюсь разглядывать его кабинет так, будто впервые вижу. Чисто. Лаконично. Хорошо. На стене пара не слишком бросающихся в глаза образов. Надо же… Я никогда не спрашивала, как Матвей пришел к богу. И сейчас вдруг ловлю себя на том, что хочу спросить. Не из вежливости. И не ради того, чтобы поддержать разговор. А потому что в нем есть какая-то внутренняя логика, которую я никак не могу понять. Он слишком живой для человека, который обитает среди чужой боли. И слишком эмпатичный для того, чтобы от нее отстраниться.
Ратников выходит первым, придерживая для меня дверь. Я прохожу мимо, стараясь не задеть его плечом, и всё равно задеваю — едва-едва и абсолютно не специально. Телом проходит волна дрожи. Зря, наверное, это все… Ой, зря. Но не отказываться же на полдороги.
На улице весна. Хоть что-то радует. Солнце бьет в глаза, вызывая синтез какого-то гормона, не позволяющего свалиться в депрессию. Ветерок бодрит. Город будто только что проснулся и ещё не успел натянуть на себя привычную циничную маску. Старые вывески, узкие тротуары, кованые перила балкончиков навевают на меня чувство щемящей ностальгии…
Под ногами — плитка, местами неровная, с выбоинами, в которых после дождя собираются лужицы. Матвей осторожно придерживает меня за локоть. Думает, я убьюсь на этих колдобинах? Или ему просто приятно меня касаться?
Нет, не хочу об этом думать! Это неправильно.
Неторопливо шагаем дальше. Слева — кофейня с распахнутой настежь дверью. Запах свежего кофе вытекает на улицу, смешиваясь со смолистым ароматом только-только распустившихся кленов. Сворачиваем сразу за этим домом, петляя по старым улочкам. Сколько судеб видели эти дома… И сколько еще увидят. Веду взглядом выше — кругом купола соборов и многочисленных церквей, изобилующих в центре. Кошусь на Матвея.
— Давай зайдем?
— Хочешь зайти в храм?
— Почему нет?
— Пойдем.
Матвей не задерживается, распахивает передо мной ворота. Меня почему-то веселит, что даже на подходе к храму препятствия. Снимаю с шеи легкий шарф и повязываю на голову под удивлённым взглядом Матюши. Что? Не такая уж я и темная!
— Я знаю, что нужно покрыться, — закатываю глаза. — Однажды меня просветили, знаешь ли. Да так, что у меня с тех пор моральная травма.
— Дай угадаю. Бабушка, стоящая на свечах?
— Что? Распространенная история? — удивляюсь я.
— Да это наша беда, Ива. Священники из кожи вон лезут, чтобы расширить паству, а эти с порога распугивают потенциальных прихожан.
— Им бы действительно не мешало прокачаться в работе с клиентами. Ну, или поставить на вход тебя, — тычу Матвея в бок локтем.
— Почему меня? — удивляется он.
— Потому что ты — красавчик, Матюша. К вам толпой стар и млад повалит, — выпаливаю без задней мысли, а потом только понимаю, что сказала. И хотя я не в первый раз Матвея нахваливаю, после той сцены в душе все воспринимается совершенно не так, как раньше.
— Я тебе нравлюсь? — интересуется Ратников в лоб. Я округляю рот. Это еще что за вопросы? Глаза бегают. Мысли путаются. Но тут, слава те господи, дверь в храм открывается, выпуская на лестницу, где мы застыли, пожилую тучную бабушку.
— Ох, отец Матвей, благословите!
Чего?! Это его храм? Я чуть отшатываюсь, как будто нас сейчас начнут крестить оптом. Подбираюсь, как на смотринах. Хотя какого… «Черта» говорить нельзя, да? А «фига»? «Какого фига» можно?
В панике даже не слышу, что отвечает Матвей. Но краем глаза замечаю, как он нехотя подает руку, а бабулька прижимается к ней губами и только потом замечает меня. И вот этот взгляд… Как рентген, сканер и суд Божий в одном флаконе. Стою, как школьница, которую поймали на курении за