Ценнее времени - Алисия Райт

Я даже не успела попрощаться с подругой. Не успела извиниться или сказать хоть что-нибудь вразумительное, когда он тянул меня по подъезду под недовольные заспанные взгляды нескольких соседей, выглядывающих из своих квартир.

— Говорила тебе, Светка, ваш галдеж до добра не доведет, — вылезла соседка сверху тетя Катя, спустившаяся в одном халате и выглядывающая через лестничный пролет. — То-то же.

Дома мы оказались быстро. Даже слишком. Отец ничего не говорил, пока мы шли, вернее, пока он тащил меня чуть ли не за шкирку. И этого угнетающего молчания я боялась больше всего.

Обычно отец и без того не отличался особой сердечностью, а мне, как старшему его ребенку, частенько прилетало за разные проступки. И не важно я их совершила, Илонка или вообще наш, уже сбежавший, кот. А сейчас, когда он под градусом, да еще и обозленный тем, как я, невзирая на его прямой запрет, ускользнула из дома… Ох.

Остаток ночи я не сомкнула глаз. Как и Илонка. И мать, наверняка, тоже. Еще около часа мы с сестрой слушали ругань за стеной. Мать пыталась меня защитить, уверяя, что я взрослая и умная девочка, не способная на глупости… Отец же был непоколебим, утверждая, что умные не шляются по ночам не пойми где…

Мне было обидно слушать это все, а еще… Еще было ужасно обидно и больно от его меры "порицания". Щека горела чуть ли не огнем, и я тихонько всхлипывала, прижимая к ней ладонь, лежа лицом к стене и пыталась подавить слезы.

— Свет, прости, — повторяла сестренка уже в третий раз, но я не могла ответить, чтобы не расплакаться сильнее. Я не хочу показать ей свою слабость, хоть и скрывать ее у меня тоже не особо выходит.

— Ты не виновата, — наконец взяв себя в руки и утерев слезы, успокаивала я сестру, прижимая к себе. Она не должна такого видеть… Не должна.

Нам обеим не спалось. Илонка забралась ко мне. В последний раз она спала со мной два года назад. Как раз в тот день, когда от нас и сбежал наш кот. Ух и переживала же она тогда. Я, конечно же, тоже. И даже не стала винить Илонку в том, что эта именно она не закрыла окно в комнате, откуда он выпрыгнул. Благо хоть этаж у нас первый и кот не пострадал, но и не нашелся, увы.

Разбудили меня громкие возгласы из кухни. Ну вот. Родители снова ругаются. Вернее, ругается отец. Голос матери я практически не слышала. За окном уже было светло. Илонка вертелась рядом, тоже вот-вот проснется.

Медленно встав, я нашла тапки под кроватью и поплелась в ванную комнату, радуясь тому, что дверь на кухню закрыта и пока не придется видеть отца. Пока.

Включив кран и омыв лицо прохладной водой, я поморщилась, а затем поглядела на свое отражение.

О-о, божечки.

Вот почему так больно.

Щека опухла, покраснела, а под глазом залегла темная бордово-фиолетовая тень. Осторожно ощупав область повреждения, и поняв, что тут поможет лишь время, я вышла в коридор. Не успев прошмыгнуть обратно в комнату, дверь кухни распахнулась. Ну конечно, отец…

— Ничего сказать не хочешь?

— Доброе утро, — промямлила я, глядя на его пижамные штаны.

— День уж почти. На меня смотри, когда разговариваешь, не этому я тебя учил?

— Прости… — я подняла голову. Он сжал челюсть, осматривая мое лицо, вернее, наверняка только определенную часть лица. Ту, к которой он приложил руку. Буквально. Затем отец подошел и коснулся большим пальцем щеки. Я негромко взвизгнула, пытаясь отвернуться, но он удержал мое лицо. — Дома будешь сидеть.

Он отпустил меня и направился в гостиную.

Мама тут же подошла, заметив синяк и ласково притянула меня в свои объятия.

— Дурочка моя, ну на кой черт ты пошла к Таньке? Могла бы пойти сегодня, днем, а не вот так, — в ее глазах стояли невыплаканные слезы, а сами глаза были опухшими и красными.

— Знаю… — с искреннем сожалением ответила я. Мне жаль, что ей пришлось за меня переживать. И Илонку тоже жаль. Да и Таньку. Что ей пришлось пережить… Вдобавок я оставила ее одну ночью, а еще опозорила на весь подъезд, а исходя из того, с какой скоростью расползаются новости в наших дворах — и вовсе на пол района.

В квартире раздалась трель дверного звонка. Мы с мамой еще даже не успели подойти, как отец уже распахнул дверь одним рывком. Танька. Ну вот, словно почувствовала, что я о ней думаю…

— Чего тебе? — тон отца не предвещал ничего хорошего. Я поспешила подойти ближе, но отец встал перед самой дверью, закрывая просвет своим телом. Отец был достаточно высоким и крупным мужчиной, хотя толстым его не назовешь.

— Здравствуйте, Юрий Семенович, а можно Светку? — я не видела лица подруги, лишь ее переминающиеся ноги в проеме. Она нервничала.

— Нет, — отец прикрыл дверь. — Она не выйдет, — и закрыл ее, не дав подруге даже узнать о причине.

Сейчас его лучше не злить еще больше. Сейчас мне вообще лучше ничего не делать, и даже не попадаться ему на глаза. Поэтому я ушла в комнату. Илонка уже сидела на кровати, застелив и свою, и даже мою.

Я улыбнулась ей.

— Доброе утро, выспалась?

Она с неприкрытым ужасом в глазах уставилась на меня. Ах, да, точно…

— Все нормально, — опередила ее я, неловко опуская пряди волос на щеку. — Скоро заживет.

— Прости меня. Это я сказала, что ты у Таньки.

— Да у тебя и выбора не было, — вздохнула я, присаживаясь на край кровати и теребя волосы.

Сестра рассказала, как отец зашел в нашу комнату ночью и, не обнаружив меня, поставил на уши всех. Тогда Илонка и рассказала ему про наш с ней маленький план и про то, как я ускользнула к подруге.

— Очень больно?

— Нет, — пожала я плечами, говоря частичную правду. Было больно не очень сильно. Щека ныла, болела, когда я говорила или улыбалась, поэтому я старалась использовать минимум эмоций.

Вскоре отец ушел. Мама сказала нам, что пошел встретиться с друзьями.

Я поспешила к телефону и набрала номер Таньки. Рассказала ей, что наказана и в ближайшие дни не выйду из дома. Тоже почти не соврала, разве что упустила небольшую деталь, красующуюся на моем лице.

Отец пришел поздно ночью, и ни я, ни сестра не решились выйти, чтобы его встретить. Мы снова слышали их с мамой приглушенную ругань за стенкой и молча переглядывались. Илонка уже не такая маленькая,