Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— Что?

— Заткнись. И смотри на дорогу.

И она действительно затыкается, но ровно до того момента, пока по радио не начинает играть «Freestyler». Картина маслом. «Ушла в астрал. Буду позже». Она не только пританцовывает, но и начинает подпевать. И вот тут до меня доходит, почему мой папаша на ней залип. Дело не в смазливой мордашке и охеренных глазах.

— Фристайлер. Вата мата фака.

— Что слышим, то и поем?

— Иееее скрэй вондомато э зо срака срака срака срака рака мака фоууу иеее скрэй фонтодотомато это врака врака рака срака мака фоуу.

Нет слов. Остались только звуки. Это просто…очаровательный пиздец. И вроде понимаю, надо бы отвести от нее взгляд, но не получается. В момент, когда песня заканчивается, она снова переводит на меня взгляд.

— Что вы на меня так смотрите?

— Как?

— Как будто влюбились.

— Да как тут не влюбиться-то? Без шансов.

— У вас действительно нет шансов. Причем никаких.

— На слабо меня берешь? — выключаю музыку.

— Просто констатирую факт, — самое смешное, что это сказано без капли ее привычной прекрасной придурковатости. Она абсолютно серьезно так думает.

До дома мы доезжаем в полном молчании. Если я занимаюсь активным рассматриванием ее профиля, Катя тупо кайфует от вождения автомобиля.

— Приехали, Кирилл Владимирович. Вызывайте мне такси комфорт класса. За свои деньги, разумеется.

— Ты беляши с чебуреками забыла посчитать.

— Я к сапогам приплюсую, — да ты ж моя прелесть.

— Приплюсует она. А кто тебе сказал, что я отпускаю сейчас тебя домой?

— Например, я.

— Например, нет.

— Я не пойду к вам в квартиру.

— Трусишь?

— Конечно, трушу. Вы выпивший и сильнее меня физически, а я красивая, молодая и стройная. Попахивает чем-то, — в здравомыслии ей не откажешь.

— Пойдем, проводишь меня.

— Я? Вообще-то девочек провожают.

— Такую девочку, как ты, провожать не нужно. Кого угодно отпугнешь.

— Так себе комплимент.

— Это был не он. Пойдем.

— Не пойду, — по-детски произносит она, чуть ли не топая ногой.

— Я введу штрафные санкции за невыполнения обязанностей, такие, которые тебе не понравятся. Хочешь?

— Окей. Такси не комфорт класса, а премиум.

— Девочка, я с тебя охереваю.

— Охеревайте дальше. Премиум и точка.

Сам не понимаю, на кой черт веду ее к дому. В голове ни одной дельной мысли, что можно заставить ее сделать. Ну не пельмени же лепить.

— Мужчина, извините, вы не убрали за своей собачкой. Будьте добры — убрать. Если нет пакетика, могу вам дать, — нашла кому делать замечание. Братку под сто пятьдесят килограммов. Дурочка без чувства самосохранения. — Это некрасиво. Вы нарушаете закон.

— Ты на кого батон крошишь, овца? — наезжает типичное быдло из девяностых.

— Какой батон? А-а-а. Нарезной. Но я еще не крошила. Если здесь птиц нельзя кормить, то я не буду крошить, — в рот мне ноги. Занавес. Охренел не только я, но и быдло. У нее реально есть батон и она не шутит.

И тут из меня вырывается гомерический хохот, который я не в силах остановить. Чем черт не шутит, так и правда можно втюхаться в это прелестное умно-глупое недоразумение.

— Что? — непонимающе произносит она.

— Все. После батона ты прочно засела в моем сердце, — усмехаясь произношу я, переводя взгляд на быдло. Вот ему, в отличие от меня, не смешно.

— Твоя? — интересуется мужик, переводя взгляд на Катю. Моя?

— Ну, пусть будет, моя.

— Ну так захлопни ее ебало, но сначала пусть извинится, как следует.

Я никогда не ввязывался в драки, понимая, что это херня как лотерея. Но в данный момент одним многострадальным местом чую — сейчас она будет. Это я могу всячески оскорблять эту заразу за то, что треснула меня по башке и трахается с моим папашей, но точно не какое-то чмо.

— Вообще-то она права. Убрал дерьмо за своей собакой, быдло.

— Что ты вякнул?

— Кирилл Владимирович, весовые категории все-таки не равны, — шепчет Катя, пододвигаясь ко мне. Вот уж чего не ожидал, так это того, что эта шмакодявка попытается закрыть меня собой от этого лба. Серьезно?

— Отойди, — отодвигаю ее в сторону. — Это ты свое ебало завали, — обращаюсь к мужику.

— Ой-ой-ой! Смотрите, какой дельтаплан летит! — вскрикивает Катя. Не засчитано. Ни на быдло, ни на меня это никак не действует. — Ну ладно. Мужчина, у вас писюн маленький.

— Серьезно, блин, — офигеваю от нее я.

— Ну а что? — как ни в чем не бывало вопрошает эта бестолочь. — Я хочу вас отвлечь, чтобы вы не подрались, — отвлекла, так отвлекла. Думал, прилетит мне, но эта дурочка перевела внимание снова на себя.

— Ты, сука, у меня сейчас из лужи хлебать будешь.

Замах и я закрываю эту бестолочь. Хотя, ей бы для профилактики не мешало бы подправить мозги. И начинается самая что ни на есть примитивная драка, где я не самое сильное звено. Одно радует, этот придурок почему-то бьет только левой рукой, чем я и пользуюсь. Но отвлекаюсь, когда его шавка кусает меня за штанину. В этот момент я получаю приличный удар по морде. В глазах вроде звездочек не видно, и на том спасибо. Хотя нет, одна звезда все же видна. Одна, мать ее, мелкая звезда, которая просто удирает с места. Ну, Катерина, срань Господня, молоток.

Очередной замах и я оказываюсь лежать на снегу, смешанным с грязью. Не успеваю приподняться, как получаю удар ногой в живот. Не так я планировал провести вечер. Вот совсем не так.

— Я полицию вызвала. А ну слезь с него, гомодрил, — ух ты ж, белочка-таки вернулась. Отчего-то становится смешно.

Но это быстро проходит, когда он снова замахивается. Благо успеваю увернуться. И в этот момент Катя хватает за руку быдло. А дальше его рука оказывается в ее руке. Во всех смыслах этого слова. Охренели все, но больше всего Катя с чужой рукой в руке. Она роняет ее на землю, выпучив при этом свои нереально красивые глаза.

Выглядит она охренеть как очаровательно. Даже сейчас, когда возле ее изящной ножки приземляется эта самая рука. На миг бледнеет и, кажется, решительно собирается грохаться в обморок.