Жена, которую захотели двое - Злата Нова

Её тело было живым, взрослым, женским. Не идеальным, не глянцевым, не гладко отредактированным, а настоящим. Тяжёлая грудь, мягкая линия талии, округлый живот, широкие бёдра. Тело, которое умело любить, ждать, терпеть и хотеть. Тело, которому слишком долго говорили молчанием, что его желание неудобно.

Анна включила душ погорячее. Вода ударила по плитке, быстро наполнила ванную паром. Она встала под струи, запрокинула голову и закрыла глаза. Горячая вода стекала по коже, смывая утреннюю неловкость, но не смывая внутреннего напряжения.

Сначала ей показалось, что она сможет отвлечься. Тепло обволакивало, шум воды отрезал её от квартиры, от Дмитрия, от невысказанного. Она позволила себе задержаться в этом ощущении, как в тайной комнате, куда никто не имел доступа.

Но даже наедине с собой она не могла расслабиться до конца.

Стоило желанию стать острее, как следом поднимался стыд. Не тот громкий стыд, которым пугают в юности, а взрослый, липкий, изматывающий. Стыд женщины, которая любит мужа и всё равно злится на него. Стыд женщины, которая хочет быть желанной не в теории, не из вежливости, не в словах «ты красивая», сказанных виноватым утром, а по-настоящему. Так, чтобы мужчина забывал о делах, времени и собственном контроле.

Анна опёрлась ладонями о мокрую стену и выдохнула.

Вода шумела, сердце постепенно успокаивалось, а удовольствие, едва успев разгореться, угасало, словно кто-то снова накрыл его плотной тяжёлой тканью. Она постояла ещё немного, потом резко выключила душ.

Тишина после воды показалась слишком громкой.

Она вытерлась, надела халат и долго сидела на краю ванны, глядя на свои ступни. На большом пальце правой ноги облупился лак. Нелепая маленькая деталь, которая почему-то окончательно добила её. Анна вдруг почувствовала себя не женщиной, а функцией: жена, сотрудница, покупательница продуктов, человек, который помнит, что дома заканчивается порошок и надо оплатить интернет.

Женщина внутри неё, кажется, сидела где-то далеко и стучала в закрытую дверь.

На кухне Дмитрий уже варил кофе. Он был в домашних штанах и старой футболке, волосы смешно торчали на затылке. Увидев Анну, он виновато улыбнулся.

— Тебе с молоком?

— Да, спасибо.

Они завтракали почти молча. Дмитрий листал новости в телефоне, Анна мазала творожный сыр на тост. Всё было как обычно. Никакой трагедии, никакой сцены, никакой громкой трещины в семейной жизни. Просто ещё одно утро, в котором они оба сделали вид, что ничего страшного не случилось.

Именно это пугало сильнее всего.

Днём Анна пыталась работать, но мысли рассыпались. Таблицы на экране плыли перед глазами, письма казались одинаковыми. Коллега из соседнего отдела рассказывала что-то про отпуск в Сочи, кто-то смеялся у кофемашины, принтер снова зажевал бумагу. Обычная офисная среда помогала держаться, потому что там Анна была собранной, компетентной, вежливой.

В отражении чёрного экрана монитора она случайно увидела своё лицо и вдруг подумала, что выглядит спокойной. Удивительно спокойной для женщины, которая утром едва не расплакалась в собственной ванной.

К вечеру подруги вытащили её в маленький винный бар на соседней улице. Это была традиция, которую они пытались сохранить хотя бы раз в месяц, но чаще переносили из-за детей, работы, усталости и вечного «давайте на следующей неделе». В этот раз собрались трое: Анна, Лера и Марина.

Бар был полутёмный, с янтарными лампами над столиками и тихой музыкой, которую почти заглушали разговоры. Анна села у стены, сняла пальто и почувствовала, как Лера сразу оценивающе посмотрела на неё.

— Ты какая-то бледная, — сказала Лера. — Только не говори, что опять переработки.

— Опять переработки, — автоматически ответила Анна.

Марина, самая спокойная из них, подняла бокал.

— Тогда пьём за то, чтобы работа перестала притворяться смыслом жизни.

Они рассмеялись, и на несколько минут Анне стало легче. Лера рассказывала про нового тренера в спортзале, который был слишком красив для человека, считающего чужие приседания. Марина жаловалась на свекровь. Анна слушала, улыбалась, кивала и ждала, когда её отпустит утренний ком в груди.

Он не отпускал.

После второго бокала Лера наклонилась к ней внимательнее.

— Ань, что случилось?

— Ничего.

— Это не ответ.

Анна посмотрела в бокал. Вино отражало свет маленькой дрожащей полоской.

— Мы с Димой… — начала она и замолчала.

Подруги не перебивали. В этом была их сила. Они могли быть шумными, язвительными, смешными, но в нужный момент умели просто сидеть рядом и ждать.

Анна сглотнула.

— У нас давно всё не так.

Марина чуть нахмурилась.

— В каком смысле?

Анна повела плечом, будто отмахиваясь от невидимой руки.

— Во всех смыслах. Мы живём нормально. Не ругаемся. Он хороший. Правда хороший. Заботится, работает, покупает мои любимые йогурты, когда идёт в магазин. Просто… — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Просто я иногда чувствую себя мебелью. Красивой, удобной мебелью, к которой привыкли.

Лера медленно поставила бокал.

— Он тебя не хочет?

Слова прозвучали тихо, но от них Анну будто обожгло. Она могла бы обидеться, уйти от ответа, сказать, что всё сложнее. Но внезапно устала защищать то, что давно болело.

— Не знаю, — сказала она. — Может, хочет, но не может. Может, может, но не хочет. Может, просто устал. Я уже не понимаю.

Марина накрыла её руку своей.

— Ты говорила с ним?

— Говорила. Сначала мягко, потом серьёзно, потом вообще никак, потому что каждый разговор превращается в его вину и мою жалость. А я не хочу жалеть мужа. Я хочу мужа.

Лера выдохнула и отвела взгляд. Марина молчала. Анна почувствовала, как внутри наконец треснула тонкая перегородка, за которой она держала всё это слишком долго.

— Самое ужасное, что я начинаю злиться, — продолжила она. — Не только на него. На себя тоже. Я смотрю в зеркало и думаю: что со мной не так? Я стала хуже? Слишком мягкая? Слишком большая? Слишком привычная? А потом понимаю, что дело, наверное, не во мне, и всё равно не становится легче.

— Ты красивая, — сказала Марина.

Анна закрыла глаза.

— Он тоже так говорит.

— И что?

— Ничего. Просто это уже звучит как комплимент от родственника.

Лера тихо присвистнула.

— Жёстко.

— Да, — Анна кивнула. — Жёстко.

Некоторое время они молчали. В