Я тебе обещаю - Лекси Аксельсон

Они бегут к Дэнни и, конечно же, узнают нас со Жнецом. Многие полицейские сами бывшие военные.

Моя пленница на другой стороне комнаты, похоже, решает, что сейчас самое подходящее время для побега. Меня это чуть ли не заставляет усмехнуться.

Черта с два.

— Мэм, стоять! — Полицейские поворачиваются к ней с поднятым оружием, крича, чтобы она остановилась. Двое мужчин валят её на пол, прежде чем она успевает пересечь комнату.

Я не удивлён, что они так быстро её догнали.

— Sueltame!

Я резко поворачиваю голову к матери Ари, когда она даёт мне пощёчину. Блядь.

Щека горит от удара. Я наконец отпускаю бьющуюся в истерике женщину, отступая назад, и она бросается к парамедикам, которые колдуют над её дочерью.

Ари уже переложили на носилки; мать отошла достаточно далеко, чтобы не мешать им.

Ситуация кажется более безопасной.

— Mi hija, ayudenla, por favor¹! — кричит миссис Альварес парамедикам, умоляя спасти её дочь.

Поверить не могу, что это дерьмо происходит на самом деле.

Я смотрю на Жнеца, чьё молчание в последние минуты казалось жутким. Он сверлит взглядом одного конкретного полицейского, и выражение его лица заставляет меня занервничать за этого бедолагу.

Его глаза прожигают дыру в именной табличке копа, и именно тогда я становлюсь свидетелем того, как в нём просыпается та сторона, которую я вижу только на заданиях.

Он хватает полицейского за воротник, нависая над ним, вены на его руках вздуваются от ярости.

— Ты тот самый офицер, который должен был её защищать. Ты должен был вести это дело, но палец о палец не ударил.

Жнец рычит, раздувая ноздри, и выглядит так, будто собирается совершить своё второе убийство за день.

И тут я замечаю это — кровь, так много крови просачивается сквозь тёмно-синюю футболку, прилипшую к груди Жнеца.

Его способность терпеть боль поражает, настолько, что кажется почти невозможной.

Он стоит так, словно это самый обычный день. То, на что он готов пойти ради Ари, вызывает восхищение, но вместе с тем пугает.

— Жнец!

Я вырываю его из слепой ярости, не дав задушить офицера. Бедолага дрожит в его хватке, страх парализовал его настолько, что он не может даже позвать коллег на помощь.

И он её не дождётся.

Неудивительно, что никто из них не пытается вмешаться и спасти его от неминуемой гибели от рук Жнеца — Дэнни Райдер всегда будет главным. Эти парни отслужили своё; их непоколебимое уважение и его безупречная репутация означают, что они не станут мешать ему вершить правосудие. Он — герой в глазах Соединённых Штатов, а здесь, в Блумингсе, и подавно.

Жнец переключается на меня, его свирепый взгляд посылает в мою сторону волны ярости.

— Ты ранен, брат. Разве не чувствуешь? — Я указываю на свою грудь, затем на его, пытаясь заставить его опустить взгляд и увидеть, куда Шейн его пырнул.

На его футболке дыра, а тёмное пятно спускается до самого пояса.

Я отшатываюсь, когда реальность сталкивается с воспоминаниями.

Последний раз, когда я видел его в таком состоянии, до сих пор стоит перед глазами. Та ночь, когда мы вытаскивали Вайолет Редд. Взрыв гранаты… Тогда он выглядел нормально. Во всяком случае, вёл себя так, будто всё нормально. Я ничего не замечал, пока мы не полетели обратно на «Чинуке». Вся спина его формы была пропитана кровью. Она расползалась по ткани, пока из ран от осколков продолжала сочиться кровь.

Я трясу головой, пытаясь вернуться в реальность. Травма нашего общего прошлого настигла меня в момент слабости.

Он опускает взгляд на свою грудь и моргает. Если я думал, что просто испачкан кровью, то Дэнни в ней буквально искупан.

— Сэр, нам нужно вас осмотреть. — Парамедик окидывает взглядом его рану, а затем жестом просит Жнеца выйти с ним из дома. Он осматривает его на наличие других травм, в его глазах читается явная тревога.

— Я в порядке, — рычит Дэнни, наконец отпуская дрожащего копа. Тот отшатывается назад, затем берёт себя в руки и с тревогой смотрит на Шейна. Бросает взгляд на его мёртвое тело, прежде чем повернуться к Жнецу.

Он хочет что-то сказать, но пугается ещё больше и прикусывает язык.

Глаза Жнеца смягчаются, когда он снова переводит взгляд на Ари, и на его лице проступает чистая агония. Двое парамедиков закрепляют её на каталке.

— Она беременна, — хрипит он. Парамедики замирают, осмысливая услышанное.

— Мы сделаем всё возможное. Вы отец? — спрашивает женщина-парамедик, стараясь сохранить профессионализм.

— Да. — Он берёт Ари за руку, глядя на неё с выражением глубокой преданности. Сдвигает брови, переплетая свои пальцы с её безжизненными. Крепко сжимает её ладонь, хмурясь так, словно умоляет сжать его руку в ответ.

— Помогите им, немедленно, — требует Жнец.

— Поехали с нами.

Дэнни шагает рядом с медиками. Он не сводит глаз с Ари, хоть она всё ещё без сознания. Я смотрю на него, смотрю на неё, и понимаю, что она его сломала. Этот мужчина влюблён по уши. Тот, кого мы все считали неспособным открыться кому-либо. Ари разрушила его.

Её мать тоже идёт следом. Они выходят на улицу, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Я всё ещё стою в доме и чувствую, как начинаю впадать в шок.

Оборачиваюсь и вижу мёртвого Шейна на полу — полиция уже начала расследование. Он забит насмерть. Нору в наручниках уводят двое копов. Они крепко держат её с обеих сторон, зачитывая права. Нора кипит от злости, а я всё это время смотрю на неё с неприкрытым презрением.

Воплощение чистого зла.

Травмированные люди, которые окончательно сбились с пути.

— Не расскажешь, какого хрена здесь произошло? Мои напарники уже берут показания у Жнеца, но я хочу услышать твою версию событий.

Я смотрю на свои ладони, игнорируя полицейского. Они покрыты кровью Ари. Она уже засохла, но мне всё равно кажется, будто пережитый ужас навсегда въелся в кожу. После того, что произошло, я уже никогда не смогу смотреть на свои руки по-прежнему.

Я должен быть в больнице. Должен быть там, когда она очнётся, но не могу. Жнец увидит меня насквозь, и тогда… нашей дружбе придёт конец.

Наконец, я встречаюсь взглядом со старым копом. Его тёмно-карие глаза пронзают меня насквозь в отчаянном желании получить ответ. Лицо сплошь в морщинах, пузо нависает над ремнём. Я пытаюсь заговорить, но не могу. Из горла не вырывается ни звука. Все мои мысли только об Ари. Как, блядь, он