Дикая Сторона - Элси Сильвер

— Я не это имела в виду. — Она прикусывает нижнюю губу, а затем вздыхает. — Послушай, я знаю, что перехожу границы, но моя сестра наконец-то обрела покой, и я не знаю, согласилась бы она или нет… Тьфу. — Женщина в волнении проводит рукой по волосам. — Я ненавижу себя за то, что спрашиваю об этом, и она бы меня убила, но… Если у тебя есть лекарства посильнее тайленола, не мог бы ты положить их туда, где никто не догадается их искать?

Я хмурюсь и наклоняюсь вперёд.

— Что?

— Лекарства, отпускаемые по рецепту. Я хочу убедиться, что у неё не будет к ним доступа.

— Она будет жить по соседству. Не со мной.

Табита пожимает плечами и снова отводит взгляд.

— Она очаровательна, красива и наконец-то вернулась на правильный путь. Никогда не говори «никогда».

Эта женщина понятия не имеет, насколько глубоки мои проблемы с доверием, если думает, что я имею виды на свою новую квартирантку.

— Я не собираюсь ухаживать за твоей сестрой.

Она вздрагивает, но, не отводя взгляда, говорит:

— Что ж, этот план может оказаться односторонним.

— Ты... — я замолкаю, не зная, что сказать. — В моей жизни ещё не было такого странного разговора с незнакомцем.

— Я веду себя как назойливая, чрезмерно опекающая сестра, которая два дня слушала её болтовню о тебе. Просто кивни, если ты меня понимаешь, и мы можем договориться никогда больше не говорить об этом.

Я провёл с Эрикой около тридцати минут, когда впервые показывал ей дом. И ещё несколько минут, когда я отдал ей ключи и познакомился с её сыном. Она, кажется, была не против заняться почтой, двором и садом. Она была милой. Ладно, очень милой.

Слишком милой?

И её ребёнок был таким милым.

Но я точно не об этом думал.

И всё же я киваю.

Табита хлопает ладонью по гранитной столешнице, и на её лице появляется торжествующая улыбка.

— Отлично. Замечательно. Хорошая беседа. — Она слезает со стула, но сначала бросает тоскливый взгляд на пространство. — Какая красивая кухня. Нет ничего лучше, чем готовить, любуясь видом.

— Тебе нравится готовить?

Теперь на её губах играет лёгкая улыбка.

— Можно и так сказать.

Я обхожу остров, ступая по деревянному полу, привлечённый её хаосом и непредсказуемостью. Но она уже идёт к двери.

Выходит так же, как и вошла. Уверенно и прямо, но в то же время… нерешительно.

Можно и так сказать.

Это заставляет меня задуматься о том, что написано между строк в этом ответе. Вся эта ситуация также заставляет меня задуматься о судьбе её сестры.

— Стоит ли мне беспокоиться о ней? О твоей сестре. О том, что она будет жить у меня?

Натянув сандалии, она выпрямляется и снова поворачивается ко мне. Вечернее солнце пробивается сквозь окна, расположенные вокруг входной двери, и освещает её лицо тёплым светом. Её щёки розовеют, как будто она смущается из-за того, что ворвалась сюда и выложила всё как на духу. Из-за того, что вмешалась.

— Она получила травму, играя в волейбол в старших классах, и ей прописали то, что ей не следовало принимать. Она была подавлена. Очень подавлена. Но теперь она здорова. Ей помогли. Клянусь. Она хорошая мать. И она будет хорошей квартиросъёмщицей. Я обещаю.

В её глазах мольба. В её взгляде решимость. И несмотря на всё это, я слишком мягкотелый, чтобы сопротивляться. Если ей так отчаянно нужна помощь, я могу её оказать.

— Ладно. — Я опускаю подбородок и засовываю руки в карманы серых спортивных штанов. У всех нас бывают трудные времена. Я не стану упрекать в этом женщину, которую едва знаю.

— Но…

Я медленно поднимаю взгляд, мне не нравится это «но».

— Если — и это большое «если» — если она когда-нибудь не заплатит за аренду, пожалуйста, позвони мне. Днём, ночью, в любое время. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Я хочу, чтобы у неё была крыша над головой. Я хочу, чтобы Майло был счастлив и в безопасности. Я заплачу, если до этого дойдёт.

Она достаёт визитную карточку из заднего кармана и протягивает мне. Я тянусь за ней — слишком поспешно. Мои пальцы сжимают картон, и я вижу надпись «Бигхорнское бистро», но когда я пытаюсь вытащить карточку, она не отпускает её.

Я перевожу взгляд на неё и вижу, как в её глазах вспыхивает ярость. Она поднимает противоположную руку, вытягивая мизинец.

— Мизинчиковая клятва.

— Мизинчиковая клятва?

Эта встреча становится всё более странной.

— Да. Поклянись мне мизинцем, что позвонишь мне, если возникнут проблемы.

Я поднимаю мизинец с глубоким смешком.

— Ты же знаешь, что это не имеет юридической силы, верно?

Её палец обхватывает мой, а глаза устремлены в мою сторону, как стрелы.

— Я знаю, но только полный придурок нарушает обещание, данное на мизинце.

Женщина говорит совершенно серьёзно. И я слишком не в себе, чтобы ей отказать.

— Обещаю на мизинце, — грубо отвечаю я.

Она смотрит на меня, словно оценивая правдивость моего обещания. Затем она кивает и отступает. Не говоря больше ни слова, она распахивает входную дверь и выходит из моего дома. А я просто стою, прислонившись рукой к дверному косяку, и пытаюсь осмыслить этот разговор.

Этот разговор с этой женщиной.

Той, которая, пройдя немного по дорожке, оборачивается и смотрит через плечо.

На несколько мгновений я ловлю на себе её взгляд. Или она ловит на себе мой взгляд. Честно говоря, мне всё равно, кто из нас это делает.

Я просто знаю, что обычно стараюсь не привлекать к себе лишнего внимания.

Но мне нравится, как она на меня смотрит.