Переломный момент - Мэдс Рафферти

Вздохнув, я невольно признаю:

— Не стоило брать на себя обязанности Алекса и Кристи. Я просто пыталась отсрочить неизбежное. Ты знала, что кто-то предложил использовать нейросети вместо художников?

В трубке снова слышится негодующий вздох.

— Да быть того не может!

— Еще как может... прямо при мне.

В трубке повисает тишина, нарушаемая лишь гулом шин по шоссе: я еду к маме.

— У меня видео есть, если хочешь посмеяться, — предлагаю я, когда молчание затягивается.

— Сама же знаешь, сейчас не до смеха.

Верно, не до смеха. Лайла слишком предана, чтобы находить хоть что-то забавное в моих бедах.

Но...

— Выражение лица Джейсона в тот момент, когда я подняла телефон, — просто нечто. Так и подмывало разослать скриншот конторе, пока меня не выкинули из системы.

— Сделай из него мем про использование нейросетей.

Я прыскаю со смеху. Лишнее подтверждение тому, что лучший способ прийти в себя — позвонить подруге.

Смех мучительно затихает, когда я притормаживаю и сворачиваю на подъездную дорожку к маминому дому. Ничего особенного, уютный одноэтажный коттедж на три спальни, но дом в испанском стиле всегда был для меня тихой гаванью. Пока не превратился в мемориал всего, что наша семья потеряла.

Больше не пахнет корицей. Теперь при входе в нос всегда бьет резкий запах больничной дезинфекции. Внутри больше нет ни тепла, ни уюта — там ледяной холод, будто я через портал угодила прямиком в Антарктиду. Смеха тоже не слышно; в эти дни дом полнится лишь проклятиями в адрес вселенной да тихими всхлипами.

— Белла? — тихо зовет Лайла.

— Кажется, я не смогу сейчас зайти, — неохотно признаюсь я. Впервые голос теряет всякое подобие твердости.

На том конце провода что-то шуршит.

— Я пришлю свою маму. Нельзя заботиться о ком-то, когда сама находишься на грани, — она берет паузу. — Тебе нужно наполнить собственную чашу, Бел. Ты не сможешь отдавать, если внутри пусто.

Я мотаю головой, вовремя вспомнив, что подруга меня не видит.

— Это чересчур. У твоей мамы и без того забот полон рот...

— Не глупи, я уже написала. Приедет через пятнадцать минут, так что советую делать ноги, если не хочешь попасть в удушающие объятия «мамы-медведицы» Карсон.

Горькая усмешка срывается с губ: перед глазами встает образ матери Лайлы, сжимающей меня в фирменных — коротких, но невероятно крепких — объятиях. Женщина совсем крошечная, но в ее руках чувствуешь себя так, словно тебя укутал в кокон огромный добродушный медведь.

Я обожаю единственную в своем роде миссис Карсон — стоит ее увидеть, как сразу понимаешь, в кого Лайла пошла такой деликатной и доброй. Но обсуждение чувств и «здоровое проживание ситуации» — последнее, что мне нужно.

— Давай напьемся, — внезапно предлагаю я.

— Уже оделась и стою с ключами в руках. Есть пожелания?

— Водки. Много-много водки.

Лайла на мгновение замолкает.

— О господи, раз ты просишь что-то крепче вина, значит, дело совсем дрянь.

— В исключительных обстоятельствах и меры исключительные. Только не давай звонить кому-нибудь по пьяни... или рассылать мем с рожей Джейсона.

Она фыркает.

— И в мыслях не было. Выхожу. Встретимся у тебя.

— Спасибо!

Чувство вины тяжелым грузом ложится на сердце; я включаю заднюю передачу и наблюдаю в зеркале заднего вида, как мамин дом становится все меньше. Но вопреки расстоянию паника, сжимающая сердце, и не думает отпускать. Выплат за полгода едва ли хватит месяца на три. Мамино лечение зависит не только от моих ежемесячных чеков, но и от всех сбережений.

А они тают день за днем — точно так же, как и ее здоровье.

Киран Эшфорд: Казалось бы, при твоих-то габаритах, детина, должен хоть немного уметь пить

Киран Эшфорд: Видеовложение

Грейсон: Это что...?!

Киран Эшфорд: Может, твой стриптиз на бильярдном столе?

Киран Эшфорд: Да, именно он

Грейсон: И уже разлетелось по всему интернету, я полагаю?

Киран Эшфорд: Хоккейные зайки¹ уже вовсю клепают горячие видеонарезки

Киран Эшфорд: Два миллиона просмотров, и это только начало

Киран Эшфорд: Ты в трендах, Папочка Кроуфорд;)

Грейсон: Пошел ты

Киран Эшфорд: Ты меня любишь

Ледяная крошка обдает тело, когда я резко отворачиваюсь и вываливаю содержимое желудка в мусорный бак, который кто-то из парней по команде милостиво выставил специально для меня.

— Похоже, тренер мечтает тебя придушить, а потом засунуть пальцы в глотку, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

— Прелестно, Киран, — сплевываю я, пытаясь избавиться от тошнотворного привкуса во рту.

Поднимаю голову и вижу, что он привалился к борту и вовсю ухмыляется. Ума не приложу, как ему это удается после такой изнурительной тренировки. Подонок возвел умение выглядеть так, будто ему на все плевать, в ранг настоящего искусства.

— Любуешься моей красотой или тем, как вчера не отставал от тебя по части выпивки, а сегодня хоть бы хны?

Я уже собираюсь посоветовать засунуть клюшку в задницу, как над катком гремит голос тренера.

— Кроуфорд! В мой кабинет, живо!

Я выпрямляюсь, и ничуть не удивляет, что каток идет кругом. Киран поднимает руки, словно пытаясь остановить поток тренерского красноречия.

— Тренер, я бы на вашем месте сначала дал человеку опорожнить желудок. Иначе он сделает это прямо у вас в кабинете.

Я не слышу, что там ворчит себе под нос Андерсон. Все, на чем могу сосредоточиться, — это раскалывающаяся голова, которую словно пытаются размозжить надвое, слепящий блеск льда, отражающего свет прожекторов, и спазмы в животе. Я снова отворачиваюсь, продолжая блевать.

Внезапно по спине прилетает тяжелый хлопок, от которого я вздрагиваю, выпуская очередную порцию содержимого.

— Киран!

— Да, дружище?

Я слишком резко, учитывая измученное тело, выпрямляюсь.

— Не тряси меня, и так мутит.

Когда поворачиваюсь к нему, Киран кривится.

— Стоило плеснуть в лицо водой, прежде чем идти на растерзание к Быку.

«Бык» — к вечному недовольству тренера — кличка, прилипшая к нему после того, как Киран божился, будто видел дым, поваливший у тренера из ушей из-за предвзятого судейства.

Со стоном я, превозмогая боль, доезжаю до скамьи и брызгаю водой в лицо.

Киран следует по пятам; он уже было открывает рот, но я поднимаю руку, не давая вставить ни слова.

— Не хочу ничего слышать.

Он качает головой с таким разочарованием во взгляде, что я невольно замираю. В последнее время я разочаровываю многих... нет, не так — разочаровываю поголовно всех.

— Плевать, чего хочешь. Тренер с тебя три шкуры спустит.

Я оседаю на скамью, и тело отзывается тупой болью.

— Если он увидит, что ты расселся...

— Мне нужна минута,