Играя в счастье - Марта Киз

Сорвём пластырь.

Пусть рана обожжёт от холодного воздуха и всё.

Включаю рождественские песни и принимаюсь за дела. Одно из преимуществ собственного дома — можно включать музыку сколько угодно, без соседей за стенкой.

Косым взглядом слежу за улицей — жду, когда появится Коул Бредли, но стрелки проходят: полдень, час, два, три.

К пяти вечера темнеет, и я уже не жду. Жаль. Любопытно было взглянуть на мужчину, который подписывается на Martha Stewart Living.

Да и место на столешнице пригодилось бы — туда отлично встал бы деревянный календарь в виде кубиков.

Без двадцати семь в окне вспыхивают фары, и машина подруливает к тротуару. Точнее, заезжает прямо на него, прижимаясь колесами к газону. Марта Стюарт это бы точно не одобрила.

Из пассажирского сиденья заведённой машины выходит женщина.

Может, его жена? Может, именно она подписана на Martha Stewart Living.

Фонарь у почтового ящика освещает её, когда она случайно прищемляет кардиган дверцей, освобождает его и идёт по траве на каблуках. В руках она что-то бережно держит.

Я прищуриваюсь. Ребёнок? Чихуахуа, завернутая в одеяло? Я зачарованно гляжу на это таинственное свёрток, пока она поднимается на крыльцо.

Она стучит пять раз — быстро и громко.

Я вздрагиваю. Увлеклась рассматриванием «груза» и забыла, что она направляется ко мне. Надо было подготовить пачку писем, но стук такой настойчивый, что я иду к двери.

Открываю и оказываюсь лицом к лицу с её кулаком, готовым ко второму раунду. Эта женщина явно очень хочет получить свой журнал Martha Stewart.

Она молодая и красивая: длинные чёрные волосы блестят в свете фонаря, густые ресницы — настоящие или нет, не понять, и губы — полные, розовые.

Но больше всего поражает, как меняется её выражение. Она смотрит на меня так, будто я только что пнула ту самую чихуахуа у неё на руках или что бы там ни скрывалось под тканью.

— О, Боже, — выдыхает она, качает головой и смотрит на меня с таким изумлённым отвращением, что я невольно отступаю. — Просто... невероятно.

— Эм, привет, — говорю я дружелюбно, но настороженно. Теперь «свёрток» в её руках кажется не собакой, а гранатой.

Пытаюсь понять, знаю ли я её. Недовольная пациентка? Может, я слишком усердно ей чистила зубы? Или заставила долго ждать? Или не тот вкус фтора предложила — мятный вместо яблочного?

Хотя, чтобы узнать наверняка, ей пришлось бы открыть рот на манер Стивена Тайлера, а за пределами стоматологического кабинета я такого не прошу.

— Чем могу помочь? — спрашиваю, крепко держа телефон, будто это кирпич, которым при необходимости можно защититься.

В машине опускается стекло, и другая женщина из водительского кресла высовывается.

— Кто это? — кричит она.

Женщина на крыльце поворачивает голову:

— А кто, по-твоему? Его новая девушка, — произносит она, наполняя каждое слово ядом, и снова впивается в меня взглядом.

— Простите... что? — Я не была так озадачена со времён, когда риелтор пыталась объяснить мне обратную ипотеку.

— Вот, держи, — говорит она и швыряет в меня свой свёрток.

Я пытаюсь увернуться, но не успеваю.

Кусок ткани попадает прямо в лицо, оставляя на коже аромат мужского парфюма — кедр и... что-то, ради чего я бы без раздумий поменяла свою рождественскую свечу.

Снимаю ткань с головы и вижу, что держу серый мужской свитер.

— Просто, чтобы ты знала, — говорит женщина, будто мы уже давно ведём разговор. Она делает шаг ближе, и я улавливаю лёгкий запах алкоголя.

Моё тело хочет отступить, но если эта леди думает, что я позволю ей вломиться в мой новый дом, купленный на мои собственные деньги — она ошиблась адресом.

Очень ошиблась.

Я выпрямляюсь и смотрю ей прямо в глаза.

— Когда он тобой наиграется, — говорит она, — выбросит тебя в тот же костёр из разбитых сердец, где уже лежим мы все.

Не знаю, смеяться мне или аплодировать за метафору.

Вообще-то, у меня куча других фраз напрашивается — вроде «Убирайтесь с моего крыльца», «Спасибо, что не швырнули гранату» или «Какой, простите, райский аромат у этого свитера?» — но сначала стоит выяснить, о ком вообще речь.

— Поехали, Бри, — кричит женщина из машины. — Я же говорила, это плохая идея!

— Он оставил у меня свитер, Нина! — отвечает Бри. — Значит, хотел увидеться снова! Правда ведь? — Она смотрит на меня, будто я судья, который должен вынести вердикт.

Я беззвучно открываю рот — ведь оставить вещь у кого-то дома и правда классический ход.

— А потом он тебя просто игнорировал, — кричит Нина.

Ну да, логика и правда противоречивая. Я понимаю, почему Бри запуталась.

— Он не достоин, чтобы ты из-за него устраивала сцены, — добавляет Нина.

Я оглядываю улицу — интересно, много ли соседей наблюдает за этим спектаклем. Я ведь надеялась познакомиться с ними с тарелкой печенья, а не под крики чужих женщин на своём крыльце.

— Я понимаю, что он тебе нравился, — кричит Нина, — но вы всего два раза виделись!

Так. Что?

Два свидания?

Я моргаю, пытаясь уложить эту информацию в голове. Два свидания и уже драма на пороге чужого дома? Похоже, разбитое сердце календарь не сверяет.

— Да, — орёт Бри в ответ, — я просто не думала, что у него уже есть девушка! — Она снова смотрит на меня, прищуривается и морщит лоб. — Не верю, что он выбрал тебя.

Я отстраняюсь, моргаю.

Так, стоп. Почему, собственно, не меня?

Кто бы этот «он» ни был, я, по крайней мере, не врываюсь к незнакомым людям домой после пары свиданий. Неудивительно, что Бри перепутала адрес. Мы обе знаем о нём примерно одинаково — то есть ничего.

— Это что сейчас было? — спрашиваю, не удержавшись. Она знает меня три минуты. Этого «кого-то» — всего два свидания.

Она скрещивает руки, усмехается и отводит взгляд, будто я задала самый глупый вопрос на свете.

— Просто... считай это предупреждением. Коул Бредли — сердцеед. До мозга костей.

Подождите... что?

Коул

Я опаздываю. Когда сказал клиенту, мистеру Уокеру, что мне пора, он воспринял это как приглашение задать десяток вопросов про затирку для плитки.

Снимаю рабочую рубашку по одной руке, удерживая руль другой. Ткань вся в пыли и растворе — ничего нового. Быстро проверяю подмышки, сворачивая на свою улицу.

Свою бывшую улицу.

Вчера после работы я тоже поехал сюда на автопилоте, лишь на подъезде осознав, что больше не живу здесь.

Когда агент написала, что пришла моя почта, я хотел было попросить переслать её, чтобы не возвращаться, но какая-то часть меня хотела