Лжец. Нас больше нет! - Стелла Юсупова

Глава 18

ИЛЬЯ

Я вышел.

На улице было холодно. Весенняя ночь, сырая, промозглая. Марк стоял у своей машины, курил, жадно затягиваясь. Я подошел к нему.

— Что теперь? — спросил я.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом сплюнул под ноги.

— А теперь, Илья, ты будешь делать то, что должен был сделать полтора года назад. Ты исчезнешь. По-настоящему. Без шанса на возвращение.

— А ты? — усмехнулся я.

— А я... А я буду жить с тем, что натворил. И с тем, что потерял. Мы оба ее потеряли, Илья. Ты — когда сбежал. Я — когда решил, что имею право решать за нее. Мы оба... мудаки.

Он затушил сигарету, сел в машину и уехал. А я остался стоять у калитки своего дома, глядя на свет в окнах, который горел для других. Для детей. Для памяти. Но не для меня.

Не знал, что делать дальше. Потому что надежды не было. Не было даже иллюзии. Была только пустота, холод и запах весенней земли, который когда-то казался мне запахом жизни, а теперь пах смертью…

Я сидел на лавочке у какого-то круглосуточного магазина и тупо смотрел на витрину. За стеклом горел яркий свет, полки ломились от еды, а у меня в кармане не было ни копейки. Даже на кофе. Телефон разрядился. Документов нет. Дома нет. Семьи нет…

Марк уехал, бросив меня здесь, как нашкодившего пса.

Я сжал голову руками и попытался думать холодно. Злость на Марка, на Аню, на самого себя кипела внутри, застилая глаза. Но где-то на дне этого кипятка начала оформляться ледяная мысль. Четкая, как хирургический скальпель.

У меня нет ничего. Но у меня есть знание…

А что, если сделать из жертвы хищников? Что, если все перевернуть? Терять мне было нечего…

Я знаю то, что может разрушить ее окончательно. Или... заставить ее плясать под мою дудку.

Страховка.

Аня получила страховку за мою смерть. Я слышал это собственными ушами сегодня ночью, когда она кричала мне в лицо: «Я страховку за тебя получила, Илюша!» Если я объявлюсь официально, если пойду в полицию и докажу, что я жив, ее обвинят в мошенничестве. Крупная сумма, умышленное сокрытие — это срок. Реальный срок. Еще и Марка вплету. Он ведь подкупил авиакомпанию… Из припугну- они сразу скажут только то, что будет выгодно, чтобы от себя отвести подозрения. Скажут, что ничего не знали о махинациях…

Я усмехнулся своим мыслям. Грязно, подло, отвратительно. Именно то, что нужно. Она выгнала меня, оскорбила, унизила. А ведь я — отец ее детей. Я имею право быть рядом. Если она не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Шлюха… Трахалась с ним, пока меня не было! Пока я был типа как мертв!

Я поднялся с лавочки и, не торопясь, побрел обратно к дому. Светало. Серое, промозглое утро пробивалось сквозь тучи. Холод пробирал до костей, но внутри горел огонь — злой, решительный.

Я знал, что Аня рано встает. Всегда вставала. Детей в школу, завтрак, дела. Я подожду у калитки. Она не сможет не выйти.

Она вышла в половине восьмого. В пуховике, накинутом на плечи, с телефоном в руке. Увидела меня — и замерла. Лицо стало белым, потом вспыхнуло румянцем гнева.

— Ты опять? — прошипела она, сжимая кулаки. — Я же сказала: убирайся! Ты хочешь, чтобы я вызвала полицию?

— Вызывай, — сказал я спокойно. Даже слишком спокойно. — Только подумай, что ты им скажешь. Что твой муж, который числится погибшим, стоит у твоего дома и ты его не пускаешь? Или что ты получала страховку за мертвеца, который оказался живым? Что твой любовничек занимался всеми бумагами и вы решили пожениться… Что тебя развели противозаконно, так как я жив… И вообще, был пропавшим без вести, так что развестись ты не могла. Ты преступница, Аня. Может и я не святой, но ты тоже та еще штучка… мы стоим друг друга…

Она побледнела еще сильнее. Губы задрожали.

— Что ты несешь?

— То, что слышишь, Аня. Я жив. Юридически — мертв, но фактически — вот он я. Стою перед тобой. Если я пойду в полицию и заявлю о себе, начнется расследование. Страховку получила. Крупную сумму, я помню. И что сделает следствие? Правильно. Обвинит тебя в мошенничестве. Потому что ты могла знать, что я жив… А я был в скам-центре, у меня даже свидетельства есть. Может это вы меня со своим любовничком туда и упрятали… Ты будешь отрицать, но это все только слова. Даже если ты ни при чем и не знала, то сейчас уже знаешь. И молчишь. Это соучастие, Аня.

Она смотрела на меня с ужасом. Тот самый ужас, который я хотел увидеть. Рычаг давления сработал.

— Ты... ты не посмеешь, — выдохнула она. — Ты же отец моих детей. Ты не захочешь, чтобы их мать села в тюрьму.

— А зачем мне тюрьма? — я шагнул ближе. — Я не хочу тебя топить, Аня. Я хочу нормальной жизни. Хочу быть с детьми. Хочу, чтобы ты приняла меня обратно. Чтобы мы забыли этот кошмар и жили, как раньше.

— Как раньше? — ее голос сорвался на крик. — Ты сбежал к любовнице, бросил нас умирать, а теперь хочешь «как раньше»? Да ты в своем уме?

— В своем, — жестко ответил я. — И сейчас не тебе меня судить. Ты думаешь, Марк лучше? Он помогал мне, зная все, и молчал, пока укладывал тебя в постель. Он такой же подлец. Но речь не о нем. Речь о тебе и детях. Ты хочешь, чтобы они росли без матери? Чтобы их мать сидела в тюрьме за страховое мошенничество, пока я буду доказывать, что я