Мой персональный Люцифер - Энже Граф

‒ Я не могу, ‒ она скрежещет зубами, ‒ принимать такие решения в одиночку. Это должно решать мое руководство.

‒ Тогда какого, ‒ спрашиваю я, ‒ хрена ты еще стоишь тут?

Ох, сколько эмоций в ее глазах. Она больше не холодная ледышка. Я вывел ее из себя. Теперь она ‒ ревущий в ночи огонь.

Она разворачивается. И я добиваю ее в спину:

‒ Кто будет убирать бумаги?

Астахова замирает у двери. Вижу только ее спину и затылок, но даже так понятно, как она напряжена:

‒ Тот, ‒ бросает она, даже не оборачиваясь, ‒ кто их бросил.

Мелкая… Дрянь.

Она выходит из кабинета, громко грохнув дверью. Почти сразу я встаю и перехожу в «приват». Включение мониторов, выход из сна, загрузка картинки. Вовремя. Как раз вижу, как она заходит в свой магазин. Шагает быстро, уверенно, твердо. Ее лицо пылает, на щеках гневный румянец, глаза сверкают от злости. Она как Афина в преддверии войны. Впервые вижу ее такой яркой, такой неравнодушной.

И это пиздец как заводит.

АЛЕКС

‒ Ты сегодня не на кассе.

Лера отрывается от бумаг, переводит на меня свой взгляд. Ей требуется мгновение, чтобы меня узнать ‒ и словно по мановению волшебной палочки ее лицо меняется. Только что сосредоточенно хмурилась среди стеллажей, делая записи в свой планшет, ‒ а секунду спустя ее лицо расслабляется, с него уходит напряжение и появляется улыбка:

‒ Лекс! Рада тебя видеть!

‒ Я тоже.

‒ Ты снова за мармеладными мишками?

‒ Нет, ‒ я поднимаю корзину, демонстрируя ее содержимое, ‒ сегодня это копченая рыба, абрикосовый сок и шоколадное масло.

‒ О боже, надеюсь, не все вместе?

‒ Не могу ручаться, ‒ качаю головой.

Она смеется. Внутри меня все радостно отзывается на звук ее голоса. Я рад, что она отвлеклась от работы. Прежде, чем подойти, я наблюдал за ней несколько минут, и она выглядела слишком удрученной ‒ будто что-то ее сильно тревожило.

‒ В любом случае, ‒ говорит она, ‒ пусть у Анжелы и ее малыша все будет хорошо. Независимо от того, что они едят.

‒ Я ей передам. У тебя… все в порядке? Выглядишь уставшей.

‒ А, ‒ она отмахивается, ‒ сегодня было тяжелое утро. Буквально полчаса назад мне пришлось огорошить свое руководство не самыми хорошими новостями. Ох, не бери в голову.

Не самыми хорошими новостями… Уж не с подачи ли Демьяна?

‒ Эти самые новости, ‒ произношу я медленно, ‒ все серьезно?

Она морщится. Чуть заметно, но для меня ее лицо всегда было как открытая книга ‒ поэтому я замечаю перемену сразу.

‒ Скажем, так, ‒ задумчиво говорит она, ‒ нам предстоят либо расходы, либо переезд. И то, и другое весьма неприятно. Поэтому сейчас начальству придется выбирать из двух зол.

Она опускает глаза, явно что-то недоговаривая. Скорее всего, не хочет признаваться, что у нее будут из-за этого проблемы.

‒ Я могу тебе чем-то помочь? ‒ спрашиваю я.

‒ Ты? ‒ она удивляется. ‒ Нет, все…

Лера внезапно замирает. Смотрит на меня другим взглядом, в ее глазах вспыхивают лукавые искры.

‒ Хотя, знаешь, ‒ произносит она, ‒ есть кое-что, с чем ты действительно можешь мне помочь. Это прозвучит немного странно… Кого я обманываю? Это прозвучит очень странно, но мне нужны твои фотографии.

‒ Мои… фотографии?

‒ Да. С разных ракурсов. Под разными углами. Твое лицо в профиль, в анфас, вбок на три четверти. Разные позы. Разная одежда. Разные эмоции. Ох, ‒ она хохочет, глядя на мое обескураженное лицо. ‒ Видел бы ты сейчас себя в зеркале!

Я готов стоять так хоть целую вечность. Но… я не хочу ее пугать.

‒ Зачем тебе мои фотографии?

‒ Не мне. Полине, моей младшей сестре. Она художник, сейчас рисует комиксы, и она очень просила меня прислать твои фотографии, чтобы использовать тебя как героя своей новой истории.

Я… разочарован. Когда она спросила про фотографии, внутри меня что-то дрогнуло. И я… понадеялся, что она просит их для себя.

‒ Я не против, ‒ пытаюсь скрыть разочарование, ‒ но у меня нет таких фотографий. Это ужасное упущение, но я как-то проглядел момент в жизни, когда все вокруг фотографируют себя в профиль, анфас, вбок на три четверти и… как там еще?

Она смеется, искренне и чарующе.

‒ Прости, ‒ говорит с улыбкой, ‒ знаю, что это жутко странно, но если бы ты общался с Полей столько же, сколько и я, то и для тебя такие просьбы перестали бы звучать дико. Да она даже охрану в реабилитационном центре умудрилась заставить ей позировать, представляешь? До сих пор не могу в это поверить!

‒ Реабилитационном центре?

Я не знаю об этом аспекте ее жизни. Да я только сегодня узнал, что у нее есть сестра. А теперь оказывается, что ее сестра проходит лечение?

‒ А, ‒ из глаз Леры исчезает веселье, ‒ да, она сейчас на лечении.

‒ Прости, ‒ говорю я искренне, ‒ мне не стоило спрашивать.

Я и в самом деле осел. Очевидно же, что раз речь идет о реабилитационном центре, значит, ее сестра больна. Кто бы не огорчился, если ему об этом напомнили?

‒ Все в порядке, ‒ Лера отмахивается с дежурной улыбкой, ‒ сейчас ей уже гораздо лучше.

Нужно сменить тему разговора.

‒ Фотографий, ‒ говорю я, ‒ у меня нет. Но у меня есть встречное предложение.

‒ Правда? Какое?

‒ Ты можешь сделать их сама.

‒ Предлагаешь мне тебя фотографировать?

‒ Почему бы и нет?

‒ Но сейчас…

‒ Не сейчас. Обеденный перерыв уже скоро заканчивается, а мне еще надо завести продукты Анжеле. Давай встретимся сегодня вечером.

‒ Я работаю допоздна…

‒ Я подожду.

Лера бросает на меня недоверчивый взгляд:

‒ Ты уверен? Ведь это мне нужны твои фотографии, тебе вовсе необязательно жертвовать ради этого своим свободным временем.

Я опускаю голову, чтобы она не увидела мое выражение лица. Жертвовать моим свободным временем? Три года назад я шел к ней, чтобы отдать ей всего себя. Я думал, время, проведенное поодаль, все изменит. Я думал, мои чувства к ней угаснут. Но этого не произошло. Ничего не изменилось. Я снова был готов вручить ей всего себя.

Но я не хочу