Эхо нашего лета - Эвелин Грин

— Ради того, чтобы остаться, — сказала Лена. Она сделала шаг к нему. — Ради того, чтобы быть здесь. С тобой.

Марк замер. Шуруповерт в его руке тихо жужжал, прежде чем он нажал на стопор. Он положил инструмент на стол.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Если банк не одобрит план, ты потеряешь всё. И деньги, и время.

— Я понимаю, — Лена протянула руку и коснулась его предплечья. Ткань рабочей рубашки была грубой, но кожа под ней горячей. — Но если я продам сейчас... я потеряю себя. Я не хочу быть тем человеком, который продает память отца ради комфорта.

Марк посмотрел на её руку на своем рукаве. Потом поднял взгляд на её лицо. В его глазах медленно таял лед, уступая место чему-то теплому, пугающе нежному.

— Тогда мы не проиграем, — тихо сказал он. — Я не позволю.

Он накрыл её ладонь своей. В этот момент вокруг них словно сомкнулось кольцо. Внешний мир с его долгами, инвесторами и банками остался за порогом. Здесь, в «Маяке», были только они. И их хрупкое, но такое прочное равновесие.

— Пошли, — сказал Марк, слегка сжимая её пальцы. — Нужно закончить монтаж светильников. Чтобы к понедельнику всё сияло.

— Да, — кивнула Лена.

Они пошли к лестнице вместе. И хотя впереди их ждали новые испытания, Лена знала одно: какой бы шторм ни поднялся, она больше не будет встречать его в одиночестве.

Дверь за представителем «Океан-Ритейл» захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Звук колокольчика еще дрожал в воздухе, но внутри «Маяка» воцарилась тишина, плотная и звенящая, как натянутая струна.

Лена стояла посреди зала, глядя на то место, где только что стоял мужчина в дорогом костюме. Визитка, которую Марк бросил в мусорное ведро, казалась ей теперь маленьким кусочком сожженного моста. Она отвернулась от входа, чувствуя, как адреналин, подгонявший её во время разговора, начинает отступать, оставляя после себя дрожь в коленях.

— Ты уверен? — спросила она тихо, не оборачиваясь. — Это были серьезные деньги, Марк. Мы могли бы закрыть долги отца и еще осталось бы на жизнь.

Марк не ответил сразу. Он подошел к ведру, выудил оттуда смятую белую карточку и медленно, методично разорвал её на четыре части. Затем еще на восемь. Бумажный снег посыпался на серый эпоксидный пол.

— Уверен, — наконец произнес он. Его голос звучал глухо, но твердо. — Есть вещи, которые не измеряются в цифрах на счете. Если бы ты продала это место... ты бы предала не только память отца. Ты бы предала себя.

Лена обернулась. Марк стоял к ней спиной, смахивая бумажные крошки с ладони. Его плечи были напряжены.

— А если банк не примет наш план? — спросила она, формулируя самый страшный вопрос. — Если они скажут, что книжный магазин — это убыточно, и запустят процедуру банкротства?

Марк повернулся. В его глазах не было страха. Только спокойная решимость человека, который уже принял худший сценарий и готов с ним жить.

— Тогда мы будем бороться дальше. Найдем инвесторов среди местных. Проведем краудфандинг. Я не дам тебе вылететь на улицу, Лена.

Он сделал шаг к ней. Затем еще один. Дистанция между ними сократилась до минимума.

— Но сейчас у нас есть работа, — сказал он, меняя тон на более деловой, хотя взгляд его оставался мягким. — Светильники привезут завтра. Нужно подготовить проводку сегодня. Иначе мы сорвем график к встрече с оценщиком.

Лена кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться в нормальном ритме. Его уверенность была заразительной.

— Что делать?

— Держать стремянку, — усмехнулся Марк. — И подавать провода. Справишься?

— Попробую, — она попыталась улыбнуться в ответ.

Работа над освещением требовала концентрации, но одновременно создавала идеальные условия для близости. Марк поднимался на стремянку под потолком, чтобы закрепить крепления для новых трековых светильников, а Лена стояла внизу, подавая ему инструменты и кабель.

Каждый раз, когда он протягивал руку вниз, их пальцы соприкасались. Короткие, случайные касания, которые теперь казались намеренными. Лена чувствовала тепло его ладони, шершавость кожи, и каждый раз по её руке пробегала тихая электрическая искра.

— Кусачки, — попросил Марк, не глядя вниз.

Лена подала их. Их руки задержались в воздухе на секунду дольше, чем требовалось. Марк посмотрел на неё сверху вниз. С высоты стремянки он казался еще больше, мощнее.

— Лена, — позвал он.

— Да?

— Слезь с лестницы. Я закончил здесь.

Он легко спрыгнул на пол, даже не пошатнувшись. Стремянка слегка дрогнула. Марк оказался прямо перед ней. В полумраке магазина, освещенном только их переносной лампой, его лицо выглядело резче, тени подчеркивали линию скул.

— Лена сделала шаг вперед, наступая на его территорию. — Что случилось, Марк? Когда я уехала... что-то произошло?

Марк отвернулся, пройдясь рукой по волосам. Он подошел к окну, глядя на темную набережную.

— Отец заболел, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Через год после твоего отъезда. Инсульт. Мне нужно было оставаться здесь, чтобы помогать матери. А потом... потом мастерская потребовала внимания. Долги, заказы. Круговорот затянул.

Лена почувствовала укол вины. Она уехала, чтобы жить своей жизнью, а он остался, чтобы держать оборону за всех них.

— Мне жаль, Марк. Я не знала.

— Я и не говорил, — он повернулся к ней. В его глазах не было обвинения. Только усталая мудрость. — Это был мой выбор, Лена. Не перекладывай на себя вину за мои решения.

— Но ты мог позвонить, — прошептала она.

— А что бы это изменило? — он шагнул к ней, и теперь они стояли так близко, что Лена чувствовала тепло его тела. — Ты бы вернулась? Бросила бы учебу, карьеру, Москву ради больного старика и парня, который остался в провинции?

Лена молчала. Честный ответ был бы «нет». Тогда она была слишком молода, слишком амбициозна и слишком напугана, чтобы остаться.

— Вот именно, — тихо сказал Марк. — Поэтому я и не звонил. Чтобы не держать тебя.

Лена подняла руку и коснулась его щеки. Кожа была теплой, слегка щетинистой. Марк замер, закрыв глаза. Он наклонился к её ладони, словно ища в этом прикосновении опору.

— Я сейчас здесь, — сказала Лена. — И я не уеду.

Марк открыл глаза. В них плескалась темная, глубокая эмоция, которую он больше не пытался скрыть.

— Знаю, — прошептал он.

Он накрыл её ладонь своей, прижимая к лицу сильнее. Затем медленно, словно давая ей время отстраниться, наклонился и