Жена криминала - Маша Драч

Зима встает вслед за мной, обходит стол. Мы близко друг к другу, но я готова к этой близости, поэтому не «плыву» и не воображаю насчет нас ничего романтического.

— Я хочу помочь. Хочу, чтобы ты не сидела в клетке, как это уже было с «Детектором». Я знаю, как ты умеешь играть. Знаю, что предал твое доверие. А еще я знаю, что ты не глупая и всё прекрасно понимаешь.

Мне становится тяжело от его слов, от того контраста эмоций, которым Витя фонтанирует. Он сейчас так ласково и обеспокоенно смотрит на меня. В голосе нет прежней острой стали, об которую так просто порезаться.

— Мы можем свалить прямо сейчас. Кудашевский заебется лапы к тебе тянуть. Я их ему обрублю. Не сразу, но у меня есть некоторые идеи. Ты начнешь нормальную жизнь, Поль. Ты ее, блядь, элементарно заслуживаешь!

Я стискиваю зубы, чтобы не издать ни единого звука. Внутри всё дребезжит, сердце обливается кровью. Я не верю Зиме, но хочу поверить. И, возможно, не будь у меня Снежки, я бы в очередной раз бросилась в омут с головой. Но не теперь. Нет.

— У меня уже есть, — медленно произношу, — нормальная жизнь. Мне всё нравится. Это именно то, что я пытаюсь до тебя уже битый час донести. Мне неинтересна никакая информация о Кудашевском. Это был наш с тобой последний разговор. Всего хорошего, — я чуть пячусь.

Зима смотрит куда-то в пространство невидящим взглядом. Он кажется мне сейчас вдребезги разбитым.

— И еще одно. Если ты просто морочишь Лане голову, то прекрати. Она этого не заслуживает. А если нет, то я вам желаю счастья. От чистого сердца. Она хорошая девушка и совершенно не похожа на своего брата.

Я быстро покидаю пределы фуд-корта, спешу к лифтам. Не оборачиваюсь. В грудной клетке нестерпимо жжет боль, а перед глазами стоит невидящий взгляд Зимы. Как только створки лифта закрываются, я присаживаюсь на корточки и обнимаю себя руками, пытаюсь унять глупую острую боль.

Я саму себя затащила в капкан и вряд ли теперь уже выберусь. Он слишком глубоко вгрызся в мои кости своими острыми зубьями.

Вик

Я наношу один точный удар за другим. Блокирую встречный. Уворачиваюсь. Снова атакую.

Будь это настоящий бой, сейчас Денис улетел бы в нокаут. Но я останавливаюсь за секунду «до» и просто мажу перчаткой по его скуле. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы стало понятно, кто сегодня победитель.

Мы не профи и нам не платят бабки за то, чтобы мы друг другу «разукрашивали» рожи на потеху публике. Просто тягаем здесь железо и отрабатываем удары чисто для поддержания хорошей физической формы и хорошего настроения. Ну или херового. Тут уж как карта ляжет.

— Думал, ты меня уложишь, — выплюнув капу, посмеивается Денис.

— Правила знаешь. Никакого мордобоя, иначе тренер пинка под жопу даст и больше не разрешит сюда приезжать.

— Дружище, да ты бы себя со стороны видел! Бык на корриде и то поласковей бодается!

Я обливаюсь водой из бутылки, чтобы хоть немного остудиться. Мы сегодня с Денисом нарезали круги на ринге херову тучу времени. Физически я чувствую себя чуть лучше мертвеца.

Устало падаю на скамью. Мышцы знакомо горят огнем. Пытаюсь привести дыхание в норму. Разматываю бинты на руках.

Денис прав. Я сегодня жестил по-особенному усердно. Пытался избавиться от злости, которая наполнила меня уже просто до краев. Получилось процентов на пятьдесят.

— Отдохнем и давай на еще один заход.

— Э-э-э! Не-е-ет, Зима! Я пас.

Денис падает рядом и жадно опустошает свою бутылку.

— Мать в обморок упадет, если увидит меня с разбитой рожей. А ты мне ее точно разобьешь.

Мы ржем. Меня еще процентов на пятнадцать попускает. Впервые за последние несколько дней я не могу ни о чем думать, кроме кровати, в которую упаду, как только довезу свой зад до дома.

— Ладно. Пожалею твою мать. До встречи, — я хлопаю Дениса по плечу и встаю. Нужно еще успеть принять душ, пока горячая вода есть.

Денис догоняет меня уже у раздевалки.

— Зима, постой! Я кое-что хотел у тебя узнать.

— Что?

Мимо проходит несколько бородатых мужиков, которые у нас исключительно по части железа. Мы киваем друг другу и как только их басистый смех и шутки с отборным матом утихают за дверью раздевалки я перевожу выжидательный взгляд на Дениса.

— Тут такое дело. Мне работа нужна. Может, есть какая-нибудь вакансия у тебя? Я всё могу делать: руками, ногами и башкой.

— У меня вариантов нет. Людей уже стало больше, чем самой работы. Нужна оптимизация. Но я поговорю с владельцем клуба. Он парней в охрану готовит. А ты у нас крепкий малый, — я киваю на бицепсы Дениса. — И с головой порядок. Такие люди ему всегда нужны.

— Зима, я тебе пиздец как буду благодарен. В жизни сейчас такая лютая жесть творится. Мне реально нужны бабки. Еще чуть-чуть и в криминал полезу.

— Кто ж тебя так просто в криминал возьмет? Да и нехер туда лезть. Будет тебе работа. Давай, не болей.

После наспех принятого душа, я переодеваюсь, забрасываю спортивную сумку на плечо и прощаюсь с мужиками.

На парковке мне в ладонь короткой вибрацией бьет смартфон. Бегло смотрю на экран и вижу сообщение, которое пришло на мою рабочую почту. Заглядываю внутрь, когда уже сажусь в машину.

В моем отеле планируется выставка. Для меня и всей моей команды это абсолютно новый опыт. Сеть моих гостиниц — это комфортное уютное убежище, в котором каждый постоялец может почувствовать себя как дома. Мы с отцом долгое время часто переезжали с места на место, пока окончательно не осели. Поэтому я как никто знаю, каково это — быть неприкаянным.

Сентиментально?

Возможно.

Но я не выпячиваю эту сентиментальность и уж тем более не ставлю во главу угла. В конце концов, я делаю на гостиничном бизнесе бабки.

Но пафосная выставка не совсем вписывается в концепцию отеля. На мой, конечно, субъективный взгляд. А вот моя команда спецов считает иначе. Я выслушал массу логических доводов, почему мы должны поддержать это мероприятие и не нашел ни одной причины, чтобы начать быковать.

Осталось дело за малым: глянуть договор и поставить свою подпись.

Хочу разобраться с этим уже дома, но в последний момент мой взгляд падает на фамилию заказчика. Кудашевский С.М.

— Охуеть, — тихо выдыхаю и продолжаю пялиться на экран так, словно имя этого долбанного урода вот-вот растворится.

Я не верю, что это