Развод. Последний шанс вернуть жену - Дари Дэй

Это не случайность. Не ошибка инженеров.

Алекса подстроила аварию.

— Я хотела только остановить испытание! — закричала она. — Внутри находился манекен! Я не знала, что туда полезет ребёнок!

В палате стало тихо.

Даже полицейский, державший наручники, на секунду замер.

— Ты хотела уничтожить «Кокон», — произнесла я.

— Я хотела, чтобы ты убралась из «Атласа»! — сорвалась она. — Пока тебя не было, всё шло нормально. А потом ты вернулась, и Алан словно обезумел! Он смотрел только на тебя!

— И ты решила устроить аварию… Люди чуть не погибли!

— Никто не должен был пострадать!

Я посмотрела на неподвижного Алана. На повязку у него на голове. На забинтованное плечо.

Внутри поднималась такая ярость, что на мгновение потемнело в глазах.

Эта женщина едва не убила моего ребёнка. Алан сейчас лежал здесь только потому, что спас Катюшку из ловушки, которую устроила она.

Хотелось подойти и ударить её.

— Из-за тебя он чуть не погиб, — тихо сказала я.

— Из-за тебя! — закричала Алекса. — Тебе не стоило возвращаться в «Атлас»!

Полицейский развернул её и завёл руки за спину. Наручники щёлкнули.

Она дёрнулась, но второй полицейский сразу подошёл ближе.

Несколько секунд она смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Алана.

— Он не позволит вам меня арестовать. Вы слышите? Когда он придёт в себя, вы все пожалеете!

Начальник службы безопасности открыл дверь.

— Алан Асколов лично приказал бы мне передать вас полиции, если бы сейчас мог говорить.

Алексу вывели в коридор. Следователь и сотрудники службы безопасности вышли следом.

Дверь закрылась, и палата снова погрузилась в тишину.

Я села рядом с кроватью. Всё произошедшее не укладывалось у меня в голове. Алекса подстроила аварию, чтобы избавиться от меня, и едва не убила Катюшку.

Как я ему всё расскажу, когда он проснётся?

— Мы со всем справимся. Только проснись, пожалуйста… — тихо сказала я.

Склонилась ниже и коснулась губами его холодных пальцев.

— Я рядом. И больше никуда не уйду.

И пальцы Алана едва заметно сжали мою руку…

АЛАН

Через четыре дня после того, как я пришёл в себя, врач пообещал выписать меня из больницы.

При одном условии: ближайшие две недели я проведу дома, буду принимать лекарства и не стану изображать из себя бессмертного.

С последним требованием могли возникнуть сложности. Но я благоразумно промолчал.

Из реанимации меня уже перевели в отдельную палату. Кислородную трубку сняли, разрешили вставать и понемногу ходить. Правда, при каждом глубоком вдохе сломанные рёбра напоминали о себе, а правое плечо всё ещё закрывала повязка.

Дочь (дочь!) навещала меня каждый день. Приносила рисунки, забиралась на край кровати и рассказывала обо всём, что произошло за те несколько часов, пока мы не виделись. Сегодня няня увела её домой сразу после ужина.

Ира осталась.

Она стояла возле окна и смотрела на вечерний город. За последние дни я впервые видел её не испуганной и не измученной. Просто немного уставшей.

Но она нравилась мне даже такой.

Мне нравилось смотреть, как она поправляет очки одним пальцем. Как хмурится, читая сообщения в телефоне. Как машинально поджимает губы, когда о чём-то раздумывает.

Я не мог отвести от неё глаз.

— Завтра тебя выписывают, — сказала Ира, обернувшись.

Я улыбнулся, кивнув.

После аварии Ира стала вздрагивать от любого писка медицинского прибора. Несколько раз просыпалась ночью на диване возле моей кровати и подходила проверить, дышу ли я.

Думала, не замечаю.

Но я замечал всё.

И каждый раз мне хотелось притянуть её к себе и больше никуда не отпускать. Но пока не решался. Ира сказала, что останется рядом. Только я не знал, что это значит?

Рядом до тех пор, пока меня не выпишут? Пока не заживут рёбра?

Спросить прямо не хватало смелости. Смешно. Я выходил в открытый космос, принимал решения, от которых зависели жизни сотен людей, а сейчас боялся ответа бывшей жены.

Ира убрала телефон и подошла к кровати.

— Тебе помочь собрать вещи?

— Их здесь немного.

В шкафу лежала одежда, которую она сама привезла из моего дома. На тумбочке стояла кружка, рядом — лекарства и целая стопка Катюшкиных рисунков. Их я с любовью рассматривал каждый вечер.

— Тогда я приеду за тобой утром, — сказала Ира. — Врач обещал отпустить тебя после обхода.

— Хочешь… отвезти меня домой?

Она удивлённо подняла брови.

— Домой? Ты едешь ко мне. Одному тебе пока нельзя оставаться.

Сердце ударило сильнее. Пришлось напомнить себе, что это ещё ничего не значит. Ира просто не могла бросить больного человека одного. Она бы и чужому помогла.

— Конечно, — протянул я. — Только потому, что мои рёбра ещё не зажили, да? — спросил я с улыбкой.

— Не начинай, Асколов, — отмахнулась от меня бывшая жена, как от назойливой мухи.

Щёки у неё почему-то порозовели.

Я улыбнулся и сел выше, опираясь спиной на подушки. Ира сразу протянула руку, чтобы помочь. Её ладонь легла на мою грудь, и даже через тонкую ткань больничной рубашки я почувствовал тепло.

Она тоже замерла. Потом медленно убрала руку.

— Болит?

— Уже почти нет.

— Врать ты так и не научился.

— Зато ты научилась видеть меня насквозь.

Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. Потом Ира отвернулась и села на диван у стены.

А я откинул одеяло, непримиримо желая быть к ней как можно ближе.

Встать получилось не так легко, как хотелось бы. Ира тут же оказалась рядом, придержала за локоть и помогла дойти до дивана. Я сел рядом с ней и дождался, пока боль в рёбрах утихнет.

Телефон на тумбочке коротко завибрировал. Начальник службы безопасности снова прислал сообщение о ходе расследования. Читать его не хотелось.

На второй день, когда я пришел в себя, Ира рассказала мне всё. Об аборте Алексы. О том, как та четыре года заставляла меня верить в выкидыш и пользовалась моим чувством вины. И о подозрении, что ребёнок мог быть вообще не моим.

Возможно, Ира права. Я слишком легко поверил Алексе тогда. Срок совпадал с нашими учениями, а после её слов мне даже не пришло в голову потребовать доказательств.

Но теперь это уже не имело значения.

Ребёнок мог оказаться чужим. Но я… Я ведь действительно изменил своей жене. Вины с меня это не снимает.

Как только начальник службы безопасности узнал, что я пришёл в себя, он сразу приехал в больницу. Я потребовал довести внутреннее расследование