Ловушка для генерала - Ханна Леншер

Как же я его ненавидела. И как же отчаянно по нему скучала. Полная, непроходимая дура!

Один плюс от происходящего, я чуть похудела.

Источник своей травли я вычислила на третью неделю пребывания в академии. Точнее, она сама себя выдала.

Зайдя в библиотеку за справочником, я услышала из-за стеллажей звонкие смешки. Голос Изольды фон Рейт я бы узнала даже в бреду.

— …Девочки, ну какая из нее леди Ланарит? Вы ее видели? Я сразу поняла, что без зелья там не обошлось. Слезы Сирены, не иначе. Тонкая работа, признаю, но Генрих не дурак. Раскусил эту крысу, как только эффект ослаб.

Я замерла, прислушиваясь. Слезы Сирены. Откуда Изольде знать точное название зелья? Об этом знали не все, в академии просто говорили про приворот... Мне сказал Генрих. Сомневаюсь, что он или ректор поделился информацией с фон Рейт.

Вот кто мог сварить зелье, так как отчаянно желал привлечь внимание Ланарита. Пазл в моей голове, до этого момента отказывающийся складываться, с мерзким щелчком сошелся в единую картину.

Не скрываясь, я шагнула из-за стеллажа. Подружки Изольды испуганно пискнули, увидев меня. Аристократка осталась стоять, вздернув идеальный подбородок.

— Надо же, какие подробности, фон Рейт, — спокойно заметила я. — Слезы Сирены. Я, например, только недавно узнала о существовании такой отравы.

Изольда сузила глаза.

— Не понимаю, о чем вы.

— Прекрасно понимаете! — Я сделала шаг ближе, глядя на нее в упор. — Никто в академии не знал названия яда. Кроме тех, кто проводил расследование. И того, кто это зелье сварил.

Мгновение мы смотрели друг на друга. Я видела, как в ее глазах мелькнул испуг, но он быстро исчез. Губы Изольды медленно, издевательски растянулись в ухмылке.

— Может, мне Генрих рассказал, переживал, что зелье заставило его бегать за вами, ассистентка Берроуз.

Она поправила идеальную косу, хмыкнула прямо мне в лицо и, грациозно покачивая бедрами, обошла меня стороной. Ее свита, пугливо оглядываясь, последовали за ней.

Ухмылка Изольды стала чистосердечным признанием. Это она. Избалованная девчонка, играющая в чужие жизни, почти уничтожила мою.

В тот вечер я сломалась. Вернувшись в лабораторию, я смела со стола стойку с пробирками. Стекло брызнуло во все стороны, осколки зазвенели по каменным плитам, какая-то слизь с шипением начала расползаться. Сев прямо на пол, я закрыла лицо руками и впервые за месяц разрыдалась. Громко. С такими уродливыми, хриплыми всхлипами и с размазыванием слез по лицу.

А потом достала чистый лист пергамента и дрожащей рукой начала писать заявление об увольнении. Я не выдерживала. И просто больше не хотела находиться в академии. Даже любимая работа не стоила такого.

— Ты поставила неправильно запятую, — раздался сверху голос магистра Кайлэна.

Я подскочила, размазывая по щекам слезы. В дверях стоял мой научный руководитель, замдекана. И, видимо, единственный человек в этом змеином гнезде, который все еще видел во мне лекаря, а не охотницу за генералом.

Хальтен зашел в лабораторию, обойдя лужу шипящей кислоты, подошел к столу и двумя пальцами взял мое заявление. И методично, с раздражающим спокойствием, разорвал пергамент на мелкие клочки.

— Магистр! — возмутилась я, шмыгая носом.

— Прекращай, — мягко, но жестко оборвал он меня. — Если ты сейчас сбежишь, то признаешь их правоту. А ты не такая. А главное — кто, позволь узнать, будет проверять те сорок эссе первокурсников, что лежат у меня на столе? Точно не я.

Я шмыгнула носом еще раз. И внезапно издала нервный смешок.

— Марта, мы же ученые, и не бросаем эксперимент из-за того, что котел взорвался. Мы убираем мусор, делаем выводы и варим заново. Останься. Ради науки. Ты любишь целительство и зелья, ты спасешь еще много жизней своими исследованиями. А эти идиоты скоро найдут новую жертву.

И я осталась. Взяла метлу, смела осколки и зарылась в работу так глубоко, что перестала реагировать на внешние раздражители. Я же и раньше не замечала происходящее вокруг, так что поменялось сейчас?

Несколько дней пролетело как одно мгновение.

Очередной вторник подходил к концу. Я вышла из учебного корпуса поздно, часов в десять вечера. На улице лил мерзкий, косой дождь. Хорошо, что хоть еще по-летнему теплый. Фонари над каменными дорожками едва светили сквозь водяную стену. Покрепче перехватив стопку проверенных работ, я накинула капюшон мантии на макушку и бодрым шагом двинулась к преподавательскому общежитию.

— Марта!

Фигура вынырнула из тени аллеи так неожиданно, что я едва не выронила пергаменты. Светлые волосы прилизаны дождем и наглая, самодовольная улыбка. Майлз Нормитт. Бывший парень собственной персоной. Мое прошлое разочарование, которое сейчас смотрело на меня с таким нескрываемым, липким злорадством, что мне захотелось немедленно принять душ ну или хотя бы встать под ливень.

— Уйди с дороги, Майлз. Я устала и не хочу с тобой говорить.

— А ты все еще ассистентка? — Он преградил мне путь, почувствовав легкую добычу. — А я-то думал, ты теперь леди Ланарит. Но что такое, милая? План не сработал?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Да вся академия ее обсуждает! — мерзко захихикал Майлз. — Я же тебя предупреждал! Где генерал, а где ты? Серая и скучная мышь с замашками умницы. Ты правда думала, что такой, как Ланарит, на тебе женится? Пфф! Поиграл и вышвырнул. Как только зелье выветрилось, он протрезвел и ужаснулся.

Его злые слова били метко, прямо по самым кровоточащим ранам сердца. Горло сдавило спазмом. Хотелось съязвить, сказать ему какую-нибудь уничтожающую гадость про его собственные комплексы… но внутри разливалась абсолютная пустота и оглушающая усталость. Я понимала, что он прав.

— А тебе какая разница? — тяжело вздохнула я, мечтая, чтобы он, наконец, оставил меня в покое. — Мы давно расстались.

Майлз, почувствовав мою слабость, шагнул ближе, протянув руку, издевательски коснулся моей щеки…

— Ну я могу предложить тебе место любовницы, тайно, конечно, из жалости.

И тут реальность треснула. Воздух вокруг нас внезапно стал абсолютно сухим, словно вода испарялась, не долетая до земли.

Я даже не успела ничего понять, как сильная мужская рука легла мне на талию, собственнически прижимая мою спину к твердой груди.

— Повтори-ка, — бархатный баритон раздался прямо над моим ухом, — что ты сейчас предлагал моей невесте?

Майлз отшатнулся так резко, что едва не упал в лужу. В свете