Обещания в темноте - Скарлетт Винтерс

Глава 9

_______________________

Я так сильно вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев, когда ехал по темной извилистой дороге. Рыжая сидела рядом со мной, как мне показалось, целую гребаную вечность, ее уязвимость и мучение были очевидны в каждой милой линии ее тела.

И это возбудило меня самым ебанутым образом.

Я бросил на нее быстрый взгляд, наблюдая, как ее тонкие пальцы сжимаются и разжимаются на коленях. Это вызвало вспышку жара прямо у меня внутри. Ее дрожащие губы, то, как ее пальцы вцепились в сиденье — черт, это сводило меня с ума. Потребовалась каждая капля самоконтроля, чтобы не остановиться и не овладеть ею прямо там, не потеряться в сплетении конечностей и грубом, животном удовольствии.

Я украдкой бросил на нее еще один непристойный взгляд, ее уязвимость напоминала зов чертовой сирены, искушая меня отбросить все приличия. Я почти чувствовал ее вкус, ощущал ее кожу под своими руками, но я стиснул челюсти, заставляя себя сосредоточиться на чертовой дороге.

То, как она смотрела на меня — хрупкая, но полная огня, — сводило меня с ума. Каждый раз, когда она ерзала на сидении, прикосновение одежды к ее изгибам было мучением для моих чувств.

Мое тело кричало, мышцы напряглись от невысказанного, сдерживаемого голода. Напряжение в машине было удушающим, густым от невысказанных, грязных желаний. Моя хватка на руле усилилась, мышцы напряглись, когда я сдерживался. Каждый дюйм моего тела горел, желая заявить на нее права, трахать ее до бесчувствия, пока мы оба не превратимся в месиво из пота и желания.

Я боролся с этим, стиснув челюсть так сильно, что она чуть не сломалась. Но, черт возьми, это была борьба. Каждое слово, слетавшее с ее губ, каждый чертов вздох, который она делала, только разжигали пламя внутри меня. Я никогда не испытывал ничего подобного, этого всепоглощающего голода, который путал мою голову и сводил меня с ума.

Я этого не понимал. У меня были женщины — их было много. Они были просто быстрой разрядкой, способом снять напряжение. Но с Рыжей все было по-другому. Это было гребаное безумие.

Ее боль, ее уязвимость пробудили во мне что-то первобытное. То, как она смотрела на меня своими вызывающими, голодными глазами, заставило мою кровь вскипеть. Я хотел разорвать ее на части, поглотить, заявить на нее права, как какой-нибудь гребаный зверь.

Ни одна другая женщина никогда не делала со мной такого. Это было так, словно она забралась в самые темные уголки моего разума и устроила ад. Мой обычный контроль, моя дистанция ускользали прямо у меня из рук.

Я жаждал ее. Я хотел отметить ее, заставить выкрикивать мое имя, пока не исчезнут сомнения в том, кому она принадлежит. Мысль о том, как она извивается подо мной, стонет, умоляет о большем — это сводило меня с ума. Я хотел заявить на нее права так, чтобы не оставалось никаких сомнений.

Я пытался убедить себя, что это просто отсутствие здесь настоящих женщин, что любому парню стало бы не по себе от такой женщины, как она, стоящей так близко, в такой одежде, с кожей, блестящей от пота. Но каждый раз, когда я смотрел на нее, мне казалось, что фитиль внутри меня становится короче, разгораясь все жарче.

Меня это взбесило — это влечение, которое не имело никакого смысла. Мы были в центре зоны боевых действий, снаружи практически разливался ад, и вот я был здесь, и мой мозг был занят мыслью о том, как она будет выглядеть подо мной, кожа к коже, ощущая, как эти мягкие изгибы прижимаются ко мне.

Я едва встретил ее, едва знал, и все же каждый раз, когда я улавливал ее слабый аромат, чистый и резкий даже под слоем пыли пустыни, он путал мои мысли так, что это выходило за рамки приличия.

Я ударил ногой по газу, двигатель взревел, когда я похоронил эти порочные мысли глубоко внутри. Уязвимость Рыжей могла разжечь во мне все темные желания, но я не собирался позволять этому взять верх. Она заслуживала лучшего, чем грубое, испорченное освобождение на обочине дороги. Я бы не стал разрушать ту малую связь, которая у нас осталась, с моими грубыми, низменными потребностями.

Я остановил внедорожник, двигатель, рыча, остановился, когда вокруг нас поднялась пыль. Указатель уровня топлива был почти пуст, и у нас не было выбора. Мы никак не могли сделать крюк, а поездка через город означала, что талибы будут повсюду вокруг нас.

— В машине недостаточно бензина, чтобы разъезжать по городу и уворачиваться от повстанцев, — сообщил я Рыжей, не сводя глаз с ее миниатюрной фигурки. — Итак, нам нужно пересечь Джелалабад пешком. Это единственный способ, благодаря которому у нас будет шанс проскользнуть незамеченными.

Ее глаза наполнились страхом, когда она поняла, что это значит.

— Ты серьезно? — спросила она, повысив голос от недоверия.

Я бросил на нее раздраженный взгляд.

— Совершенно серьезно, — огрызнулся я.

Она разочарованно хмыкнула.

— Ладно, давай покончим с этим, — пробормотала она.

Я покачал головой, разглядывая ее наряд.

— Из-за тебя нас обоих убьют, если ты войдешь туда в таком виде, — продолжил я, меняя позу и скрещивая руки на груди.

От этих слов у нее отвисла челюсть.

— Я никогда не выходила за пределы медицинского лагеря. С чего ты взял, что я повсюду таскаю с собой запасную одежду? — пробормотала она, и в ее голосе послышались нотки гнева.

Я разочарованно вздохнул и ущипнул себя за переносицу.

— Нам нужно найти тебе какую-нибудь одежду, — сказал я строгим, но не совсем раздраженным тоном. — Ты привлечешь внимание всех хищников в радиусе