Жестокое правление - Моника Кейн

Только когда я с Кином, я чувствую себя по-настоящему собой. По-настоящему счастливой.

Я снимаю прядь его темных волос со лба, а затем провожу пальцами по его щеке, восхищаясь нежностью его кожи. В свои четыре года Кин уже очень умный для своего возраста. Он также милый, но с озорной жилкой, которая заставляет меня быть начеку. Он задает серьезные вопросы — о звездах, китах и о том, откуда берется гром, — но все равно хохочет, когда я издаю глупые звуки во время наших игр.

Он так похож на меня: прямые темные волосы, форма лица, нос. Все, кроме глаз. Они ярко-голубые и выразительные, не похожие ни на кого из моей семьи.

Физически в нем мало от Лукаса, но я чувствую, что он, возможно, унаследовал часть характера своего отца. Я бы хотела лучше знать Лукаса, чтобы понять, каким человеком он был за пределами нашей одной ночи. Что бы он подумал о том невероятном мальчике, которого мы создали? Я знаю, что никогда не узнаю ответа.

В конце концов, мне удается убрать игрушки и уложить Кина в кровать, рассказав ему последнюю сказку. Перед тем, как погасить свет, он смотрит на меня своими голубыми глазками, придав им выражение преувеличенной щенячьей невинности.

— Мама? — шепчет он.

— Да, дорогой?

Его лицо принимает тот серьезный вид, который у него бывает, когда он что-то замышляет.

— Я очень, очень голоден.

Я поднимаю бровь.

— Невозможно. Мэй сказала, что ты съел гору лапши на ужин. — Его няня, Мэй, даже прислала мне фотографию его впечатляющего ужина.

Он торжественно кивает.

— Я думаю, я снова вырос. Мне нужен перекус.

Я сдерживаю смех. Насколько я знаю, это может быть правдой. Я помню, как этот маленький интриган мог спать, свернувшись калачиком на моей груди, как котенок. Теперь он все время на руках и ногах, и задает бесконечные вопросы о том, почему мир устроен так, а не иначе.

Говорят, что ничто не готовит тебя к материнству, и в моем случае это было вдвойне верно. У меня не было дорожной карты, материнской мудрости, которая помогла бы мне пережить бессонные ночи и постоянные беспокойства. Но каким-то образом, вопреки всему, я справилась. Кин появился в моей жизни и изменил ее к лучшему. У меня есть он, если ничего большего.

Он все еще смотрит на меня с надеждой, ожидая перекусить. Мне действительно следует сказать «нет» — уже прошло время его отхода ко сну, — но я не могу устоять, когда он заигрывающе смотрит на меня.

— Что-нибудь небольшое, — соглашаюсь я.

Я останавливаюсь у двери, заглядывая в крыло пентхауса, где живет Саймон. Он редко бывает дома, и это единственное преимущество такого расположения.

С заговорщической улыбкой я поворачиваюсь к Кину.

— Хорошо. Путь свободен, но мы должны быть очень тихими, — говорю я, потому что ему нравится превращать это в игру, притворяясь, что мы выполняем секретную миссию.

Он прикладывает палец к губам, когда мы на цыпочках идем по ковровому коридору. Кин держит под мышкой своего плюшевого динозавра, а его маленькая рука в моей.

Когда мы доходим до кухни, он мчится вперед, открывает холодильник и осматривает его содержимое. Он встает на цыпочки, берет стаканчик йогурта, а затем оглядывается через плечо с небольшой улыбкой.

— Мама, нам нужно два йогурта, потому что я не хочу делиться.

Я качаю головой, сдерживая улыбку.

— Ничего страшного. Мне не нужен перекус.

— Нет, нужен, — говорит он с уверенностью.

Мы сидим на острове, бок о бок, он качает ногами со стула и с удовольствием ложкой ест йогурт.

— Мама?

— М-м-м?

— Почему Саймон меня не любит?

Я замираю с ложкой на полпути ко рту и осторожно кладу ее на стол.

— Почему ты так думаешь?

— Он никогда со мной не разговаривает и не улыбается мне. Он только говорит мне, чтобы я молчал. — В его голосе нет обвинения, только любопытство.

У меня сжимается желудок. Четырехлетние дети жестоко честны. Они называют вещи своими именами, и в данном случае Кин видит все ясно.

Саймон едва терпит его присутствие, разговаривая с ним холодным, отрывистым тоном, когда вообще удостаивает его вниманием. Кин внешне не вздрагивает и не протестует, но я замечаю, как он съеживается, когда Саймон входит в комнату, как будто он исчезает на заднем плане. Мне больно на это смотреть, и это одна из причин, по которой я стараюсь держать их как можно дальше друг от друга.

Правда гораздо мрачнее. Саймон считает Кина угрозой. Как мой ребенок, он имеет законное право на империю семьи Кинг, и это беспокоит Саймона. Он считает Кина конкурентом.

Но я не могу рассказать Кину об этом. Не сейчас, и, возможно, никогда.

— Он занят, дорогой. Он много работает и испытывает стресс.

Свадьба — событие, которое мне удалось отложить на несколько лет с помощью переговоров и манипуляций — состоится на следующей неделе. Я убедила Саймона, что поспешный брак будет выглядеть отчаянным шагом, что нам следует подождать, пока Черная Компания станет достаточно сильной, чтобы наш союз стал настоящим проявлением власти. Он согласился, потому что это пошло на руку его эго, его представлению о себе как о стратегическом гении.

Но если все пойдет по моему плану, этой свадьбы не будет. За неделю до свадьбы мне исполнится двадцать пять лет, и тогда я наконец получу доступ к своему наследству, благодаря дяде Чену.

Мой отец специально не допускал Чена к делам триады, чтобы тот не был вовлечен в кровавые разборки. Думаю, это было хорошее решение, потому что теперь он рядом и может мне помочь.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы связаться с ним, так как у меня был только старый адрес электронной почты, который он редко проверял. Мое беспокойство росло по мере того, как время шло, а ответа не было. Затем, месяц назад, он наконец ответил.

Несмотря на то, что прошло много лет, было так приятно восстановить с ним связь. Он — самое близкое мне лицо из тех, кто остался из моей семьи.

Когда я была маленькой, я проводила бесконечные часы в его доме, играя с его двумя дочерьми, ночуя у него и едя конфеты, которые он мне тайком давал. Вместе с моим отцом он держал меня за руку на похоронах моей матери и помогал мне пережить самые тяжелые дни. Даже после того, как я переехала за границу