Мелодия двоих - Амарисса Ли

— Да.

— Отлично. Эти хлорофитумы — настоящее достояние твоей матери. Она любит их не меньше, чем мандариновое дерево.

Полина не смогла сдержать улыбки. Она не была настолько погружена в детали наполнения оранжерей, что мысль о собственном выращенном дереве звучала очень хорошо. Гордо.

— Мандариновое дерево? — переспросила девушка, желая, чтобы Саша рассказал об этом поподробнее.

— Ага. Ольга посадила семечко мандарина в какой-то горшок, чтобы понять, приживётся ли. Потом заметила, что из земли начал пробиваться тонкий стебель, а после появились маленькие листочки. Забавно, что его быстрый рост пришёлся как раз на этот год. Его пришлось пересадить в отдельный горшок, так как он мешал росту другому цветку, и на этом всё. Мандариновое дерево стало проблемным.

Он словно прочитал её мысли, и она была рада, что напряжение, установившееся в теплице, медленно спадало на нет, а испорченное настроение приходило в норму.

Фихнеев мог быть нормальным, и ей это начинало нравиться.

— Почему?

— Оно зачахло, — он поморщился, вспоминая, как ему пришлось срочно «реанимировать» листья, повисшие от нехватки непонятно чего: нужной почвосмеси, поливки или какого-нибудь удобрения для роста.

— Вы спасли его?

— Ну, этот период выпал как раз на защиту дипломов, и твоя мама не смогла следить за деревом, поэтому дала мне и Гоше указание тщательно следить за ним. Я, конечно, люблю цветы, но никогда не работал с подобными растениями. Мне было тяжело приноровиться к выращиванию и щепетильному уходу, поэтому Гоша решил взять на себя всю ответственность.

Она была поражена его искренностью. Он говорил спокойно, без давления, но с чувством поражения, будто ему было обидно, что он не смог поучаствовать в этом деле в полной мере.

— Хотела бы я посмотреть на творения мамы, — тихо призналась Полина, прикусывая изнутри щёку.

Она никогда не была погружена в деятельность оранжерей на сто процентов. Её тяготили мысли, что она может быть только прислужником, который должен всецело подчиняться маме. Да и, признаться, Иванова думала, что покончила с цветами, когда прекратила ездить в деревню к бабуле, чтобы поухаживать за клумбами.

Полина думала, что это хобби — несерьёзное. Не дело всей её жизни. Она полюбила цветы благодаря маме, которая говорила, что это очень важное дело, которое стоит трудов и сил, но девушка не воспринимала это всерьёз. Скорее, она не хотела разочаровывать маму, которая надеялась, что дочь пойдёт по её стопам и поступит на биологический факультет.

Когда она стала отдаляться от мамы — а это время пришлось на самый трудный период, период взросления, — Полине хотелось быть под стать сверстникам, которые видели развлечения не в «бабушкиных садах», как говорил один парень из компании, а в хорошем алкоголе и шумной тусовке.

Она не хотела выделяться из толпы и признаваться, что ей очень нравится разводить садовые астры и бархатцы. Она не видела интереса в ежедневном опустошении бутылок с пивом, как делали многие, но всё равно пила, мысленно сгорая от стыда, что падает ниже плинтуса не только в глазах мамы, но и в своих. Иванова забивала на свои увлечения ради какого-то мимолётного кайфа.

Ей было очень грустно от этого, но признаваться маме в истинном положении дел не хотела. Полина просто отдалилась от родного человека, который днями и ночами сходил с ума, пытаясь вернуть былое общение и доверие. Она не замечала или не хотела замечать, насколько тяжело было Ольге наблюдать за собственным ребёнком, который переступал грани, начиная деградировать и саморазрушаться.

Ольга сделала несколько бесплодных попыток достучаться до девушки, чтобы убедить её в неправильном ведении образа жизни. Безрезультатно. Полина продолжала делать так, как считала нужным, и это сказалось на всём: на учёбе, на взаимоотношениях, на моральном здоровье.

Она едва выкарабкалась из состояния «флегмы» до более-менее активного человека, но это почти никак не повлияло на общение с матерью, которая заранее боялась, что дочь окончательно превратится в своего непутевого отца, которого совсем не знала. Ольга старалась поддерживать Полину, чтобы та окончательно не ушла с головой в болото проблем, но девушка отвергала любую помощь, думая, что справится сама.

Полина жалела о содеянном, но не могла забыть чёртов неудачный год. Он засел в жизни тяжёлым грузом, напоминанием, что она превратилась из послушного и счастливого ребёнка в вялую и безнравственную особу.

Иванова поджала губы, когда почувствовала горечь в горле. Она не собиралась настолько углубляться в воспоминания, чтобы вновь ощутить болезненные спазмы в груди.

— Я покажу тебе, когда ты закончишь с хлорофитумом.

Голос Саши вывел её из раздумий, и она лишь согласно промычала, не желая выдавать свой хриплый, надорванный от подступающих слёз голос.

Они пришли в главную оранжерею, когда часовая стрелка показывала два часа. Она закончила с хлорофитумами около получаса назад, но терпеливо дожидалась, пока Саша осмотрит последний горшок с геранью.

Несмотря на урчащий живот, требующий еды, Полина отправилась за Фихнеевым смотреть мандариновое дерево. Ей действительно было интересно посмотреть на мамино творчество.

Она кралась за его широкой фигурой, осматриваясь по сторонам. Небо оставалось затянутым тучами, воздух был слишком влажным и спрессованным, будто вот-вот начнётся дождь.

И правда, когда они были возле открытых дверей в оранжерею, раздался мощный гром, а с неба полетели крупные капли дождя.

Взвизгнув, Полина тут же рванула под крышу, не желая промокнуть. Она ворвалась в оранжерею, переступая порог, но неудачно запнулась одной ногой о другую и начала заваливаться на бок.

— О!

Она молниеносно теряла равновесие, не понимая, куда нужно поставить чёртову ногу, чтобы не упасть на грёбаные растения, расположившиеся в самом начале от дверей!

Она выставила руки, чтобы хоть как-то смягчить падение. Уже придумала несколько извиняющихся фраз перед мамой, так как обязательно приложится носом к земле и может задеть несколько цветков, ломая их.

Тяжёлые и крепкие руки, подхватившие её за талию, не дали столкнуться с землёй. Полина учащённо дышала, слыша гулкое сердцебиение во всём теле. Она сильно занервничала, готовясь к неизбежному.

Полину явно не держала земная гравитация, которая решила, что ей нужно упасть на ровном бетонном напольном покрытии.

Она зажмурилась перед тем, как упасть, но тут же расширила глаза, когда поняла, что столкновения с твёрдой землёй не произошло.

Сильный обхват на её талии заставил её шумно сглотнуть и обернуться через плечо, утыкаясь в синюю футболку. Саша сегодня был одет во всё синее: футболка, шорты и даже носки, торчащие из-под чёрных кроссовок.

Она аккуратно поставила вторую ногу, позволяя дрожи завладеть её телом. Полина глубоко дышала, ощущая